Книга Одержимые, страница 95 – Витольд Гомбрович

— К вашим услугам, пан секретарь. Я вас слушаю. Вы вроде как желали со мной побеседовать?

— Зачем вы сюда приехали?

— Я? Я? Отдохнуть приехала. Здоровье уже не то, пошатнулось… Свежий воздух…

— Да ладно! Не морочьте мне голову! Что все это значит?! Что от вас нужно тому господину, который к вам приходил? Вы же знаете, кто я! Не молчите! Советую говорить правду, не то позову полицию! Кто вас сюда привез?!

— Я ничего плохого не сделала!

— Говорите правду, иначе я обращусь в полицию.

Перепуганная женщина сопротивлялась недолго. Она во всем призналась, умоляя Холявицкого не выдавать ее профессору. Она ни в чем не повинна! Ничего не знает! Просто профессор хочет, чтобы она вспомнила, какой знак подала князю двадцать с лишним лет назад, когда принесла кофе. Зачем это ему – она не знает. Зюлковская еще раз подробно описала, как вошла в комнату, как сделала этот самый жест, который никак не может вспомнить, и как князь закричал: «Знак, знак!» – приняв ее за призрака.

Холявицкий строго запретил ей докладывать профессору об их разговоре. Даже если она вспомнит этот знак, пускай делает вид, будто ничего не получилось. Угрозами и посулами он добился, чтобы Зюлковская пообещала в точности выполнить его указания.

Испытывая некоторое облегчение, секретарь вернулся в замок. Наконец-то и он напал на след в этом лабиринте. Предчувствия его не обманули. Профессор и Гжегож вели какую-то игру – но что это был за знак? И зачем он им понадобился?

Теперь он стал еще усерднее следить за князем. Холявицкий припомнил некоторые детали, которые не раз удивляли его за эти годы. Дело в том, что князь во время своих ночных блужданий иногда исчезал на добрых полчаса. Не раз случалось, что Холявицкий, заглянув к Гольшанскому ночью, не находил его ни в спальне, ни в залах, где тот обычно бродил, – и лишь спустя некоторое время князь внезапно появлялся невесть откуда, причем в каком-то ином душевном состоянии.

Он всегда возвращался менее вменяемым, более одурманенным.

Раньше секретарь не придавал этому значения, но теперь решил выяснить цель загадочных вылазок Гольшанского.

Однако прежде чем ему это удалось, произошел небольшой инцидент, также заставивший Холявицкого задуматься. На следующий день, выйдя к обеду, он увидел на стенах четыре огромных фамильных портрета. Четыре величественных князя Гольшанских-Дубровицких с отличительными знаками занимаемых ими высоких должностей, в поблекших, но все еще сверкающих пурпуром роскошных одеждах…

Зал преобразился, будто по мановению волшебной палочки. Сделался нарядным и в то же время более обжитым.

— Что это значит? – спросил он Гжегожа.

— Профессор нашел эти старые портреты… они были сложены в кучу за шкафами… и велел их повесить, чтобы сделать князю сюрприз.

Холявицкий закусил губу. Политика Сколинского была ему ясна. Укрепить в князе чувство фамильной гордости, ощущение власти; вырвать его из когтей царивших вокруг грязи и запустения, вернуть к светским условностям, к которым старый аристократ был так восприимчив. Вот зачем на стенах висят эти портреты.

Но снять их он не осмелился. Князь, войдя в зал, повел себя странно. Сначала как будто смутился и промолчал по поводу появившихся здесь полотен. Они съели суп, беседуя, как обычно, на нейтральные темы в тоне почти придворном. Наконец Гольшанский жалобно и печально улыбнулся.