Онлайн книга «Одержимые»
|
Это бессилие отбрасывало роковую тень на все чувства секретаря. Держало его в постоянном нервном напряжении и заставляло – против воли! – прислушиваться к мрачным предостережениям Сколинского. А что, если рискнуть и остаться там на ночь? Выяснить, что же такое видел профессор? Узнать то, что знает он? Но на этот решительный шаг он тем более не мог отважиться. Был ли у князя сын? Не отсюда ли болезнь старика? Не тот ли это «Франек», который так часто ему мерещится?.. Эти вопросы преследовали секретаря, который, чувствуя, что утрачивает влияние на князя, отчаянно искал ключ к его душе. Однажды ночью он спрятался в зале и, когда князь в очередной раз отправился бродить по замку, последовал за ним, переходя из комнаты в комнату и неслышно ступая по пустым галереям и коридорам. Гольшанский, как обычно, медленно двигался вдоль стен, останавливался у окон, шептал что-то себе под нос… Потом возвращался в спальню, ложился и дремал, а через полчаса снова выходил, словно подгоняемый растущей тревогой. Так продолжалось часов до двух ночи. Секретарь уже собирался отправиться спать, усомнившись в целесообразности своей затеи, когда князь вдруг подошел к двери его комнаты и прислушался. Потом он медленно свернул в узкий и длинный коридор, ведущий в северное крыло. Холявицкий двинулся за ним. Зачем князь углубился в эту часть замка? Там были маленькие, тесные комнатки, совершенно пустые, беспорядочно разбросанные на разных этажах. Но князь шел все дальше – по подвальным залам старого замка с низкими остроконечными сводами; затем, словно призрак, проскользнул через огромные залы южного крыла – Розовый, Арианский, Рыцарский. Обойдя таким образом замок по кругу, князь снова оказался неподалеку от своей спальни и свернул к башне, где некогда помещалась замковая часовня. Холявицкий наконец понял, зачем князь сделал такой крюк. Иначе сюда было не попасть – разве что пройти мимо старой кухни, которая отделяла комнату Гольшанского от башни. Но князь не пошел в башню, он снова свернул и исчез в узком проходе, ведущем наискосок и вниз, в залы первого этажа. Эта часть замка, наименее защищенная природой, была самой мощной: стены чудовищной толщины громоздились, образуя тесные закоулки – загадочные, непонятные… Князь спустился в самый низ, в подземелья – и остановился. Из груди его снова вырвался стон. Старик прислонился лбом к одной из стен и долго стоял так. Затем опустился на колени, сжимая голову руками, словно терзаемый ужасной болью. Здесь было очень темно. Холявицкий не мог точно разглядеть, что делает князь. Его действия казались странными и бессмысленными. Он то ли ощупывал стену, то ли царапал ее. Секретарю вспомнилась Зюлковская. Это тоже походило на какое-то странное, невзаправдашнее богослужение. — Франек! Франек! Франек! – глухо позвал князь исполненным муки голосом. И снова принялся что-то делать у стены. Продолжалось это довольно долго. Вдруг старик заскулил – тихо, жалобно, как пес. И снова: — Франек? Франек? Но на сей раз это был не стон, а вопрос: князь явно ждал ответа. — Франек? Франек? И снова ничего. Наконец Гольшанский поднялся. Секретарь притаился за углом и увидел лицо князя, когда тот проходил мимо, – залитое слезами, искаженное болью. Но больше всего Холявицкого поразило то, что губы у князя были темными, почти черными, будто в крови. |