Книга Одержимые, страница 100 – Витольд Гомбрович

— Послушайте, – торопливо проговорил он, – ваша первая и единственная обязанность – не отнимать у меня время. Пожалуйста, никогда и ни с чем ко мне не обращайтесь!

И не успела Майя опомниться, как он выпроводил ее за дверь, весьма сердечно пожав на прощание руку.

Ровно в девять Майя в вечернем платье увидела выходящих из лифта Малиняка и ту самую даму, что ждала его тогда в кафе, – вроде бы племянницу.

Дама холодно представилась, особо подчеркнув титул:

— Маркиза ди Мильди.

— Иди-ка сюда, – сказал Малиняк Майе и, грузно опираясь на обеих женщин, проследовал в ресторан. Там он уселся в глубине зала и заказал у шестерых подбежавших официантов два яйца всмятку – непременно свежих! – и булочку. Маркиза потребовала цесарку.

— Зачем? – пробурчал богач. – Омлет с горошком куда лучше. И еще гренки принесите.

Маркиза закусила губу.

— А вы чего изволите? – спросил официант, видя, что Майю полностью проигнорировали.

— Я? Пожалуй, тоже омлет…

— Погодите-ка, погодите! – оживился Малиняк. – Подайте мне меню!

И заказал для нее изысканный и обильный ужин из нескольких блюд.

Майя не посмела протестовать. Пришлось съесть все, что принесли, хотя аппетит у нее под завистливым взглядом голодной маркизы совсем пропал. Малиняк не сводил глаз с ее тарелки.

— Еще вот это, – тыкал он пальцем в особенно лакомые кусочки. – Вкусно? А? Теперь бокал вина.

— Я больше не могу! – простонала она, увидав перед собой странное сочетание ананаса и фруктово-шоколадной массы, залитых обжигающей жидкостью.

— Как это – не могу? Это же вкусно! Надо доесть! Зузя, положи даме еще крема!

— Право же, спасибо большое. Я больше не могу.

Майя произнесла это таким твердым, даже слегка барственным тоном, что миллионер тут же сбавил обороты.

— А может, вы пришли сюда, поев? – спросил он.

— Я и в самом деле довольно плотно пообедала.

— Это плохо. Впредь приходите обедать и ужинать очень голодной. Я сам есть не могу – болен. Зато люблю смотреть, как едят другие.

Он задумался и просидел еще около получаса в молчании. Беседу никто не поддерживал. Маркиза, видимо привычная к подобным паузам, не произнесла ни слова.

Это была яркая брюнетка лет тридцати со страстным, но скрытным лицом. Племянница Малиняка не сделала ни малейшей попытки помочь Майе в той – прямо скажем, непростой – ситуации, в которой девушка оказалась.

— Довольно, – внезапно заявил Малиняк. – Я ухожу. Завтра приходите в… ну, скажем, в четыре. Только голодной, смотрите мне! Лучше даже обед пропустите.

— А в чем будут заключаться мои обязанности? – осмелилась поинтересоваться Майя.

— Обязанности? Гм… Прежде всего – в ожидании. Вы должны ждать, пока я вас позову. Ну а вторая обязанность – еда. Я и моя племянница, маркиза, любим, когда хорошо едят. А что касается прочего – посмотрим. Что ж, до свидания. Сегодня же переезжайте сюда, в отель.

Майя стиснула зубы.

— Я не намерена переезжать.

Малиняк уже уходил, опираясь на плечо официанта, но при этих ее словах остановился.

— Что такое? Почему?

— Потому что я не собираюсь сидеть голодной, ждать вас и вообще находиться рядом. Я отказываюсь от места.

— Ну, пусть Тоцкий прибавит вам двести злотых.

— Я не останусь даже за двести тысяч, потому что вы дурно воспитаны!

Малиняк открыл рот. Такого он не ожидал. Его мертвое лицо озарилось глубоким удовлетворением.