Книга Одержимые, страница 94 – Витольд Гомбрович

Что же это были за тайны?

Действительно ли пребывание в старой кухне позволило Сколинскому проникнуть в прошлое князя? В тайну его безумия? Связано ли одно с другим?

Холявицкий кружил вокруг страшной комнаты, словно мотылек вокруг свечи, останавливался на пороге и вглядывался в трепещущее полотенце – но не мог решиться на героический поступок: остаться там на ночь, чтобы наконец узнать что-то конкретное.

Что-то удерживало его от этого шага.

Он мучил Гжегожа просьбами и угрозами. Но камердинер, который с приездом профессора и возобновлением всех этих ужасов словно бы погрузился в некий транс и по сто раз на дню крестился, не желал делиться сведениями:

— Ничего я не знаю! Ничегошеньки!

Поэтому секретарь, лишенный каких-либо ориентиров, метался в бессильной ярости, чувствуя, что теряет почву под ногами и скоро окажется позорно вытеснен из княжеской свиты удачливым соперником.

Единственное, что ему оставалось, – следить. Непрерывно следить за Сколинским и князем. И Холявицкий был начеку – днем и ночью.

Обнаружив, что профессор зачем-то покидал замок, он сразу сообразил, что тому должна быть важная причина. Когда стемнело, Холявицкий осторожно двинулся по следам Сколинского. На влажной, рыхлой земле они были отчетливо видны.

Секретарь без труда продвигался вперед – и наконец вышел к сторожке. Он осторожно приблизился к ней, не обращая внимания на собачий лай. Маленькое окошко было освещено. Гадая, зачем Сколинскому понадобилась эта сторожка, Холявицкий заглянул в окно – и его глазам предстала удивительная картина.

Дородная пожилая женщина, находившаяся в комнате одна, совершала какой-то обряд. То выкручивала руки. То с сосредоточенным и задумчивым видом поднимала ногу. То вдруг хватала себя за ухо.

Потом останавливалась и начинала все сначала.

Секретарь, уже проникшийся потусторонней атмосферой, содрогнулся. Если кто здесь и вызывал нечистую силу, то явно эта ведьма. Неужели это как-то связано со страшной комнатой? Какой смысл могли заключать в себе эти движения? Были ли то некие заклятия? Их нелепость и абсурдность лишь подчеркивали неправдоподобие происходящего.

Привлеченный лаем собак, из сарая вышел лесник.

— Вечер добрый, – обратился к нему Холявицкий. – А что это за женщина у вас там, в окне?

— Так это, пан секретарь, бывшая экономка из замка, пани Зюлковская. Приехала из города отдохнуть, а князь велел мне у себя ее поселить.

— Давно приехала?

— Сегодня утром.

— А отчего она так извивается?

Лесник рассмеялся:

— Кто ж ее знает? Как приехала, так все корчится.

— К ней кто-нибудь приходил?

— Был один пан из замка. При нем она еще пуще изгибалась.

— А кто вам сказал, что князь велел поселить ее у вас?

— Гжегож вчера ко мне пришел с таким распоряжением, так что я сразу комнату приготовил и велел ребятам присматривать за ней, потому как сам в лес уходил.

Холявицкий задумался. Значит, Гжегож в сговоре с профессором. Они вдвоем привезли эту бабу и спрятали в сторожке. Но зачем она им понадобилась? Теперь он вспомнил, что Гжегож однажды упоминал эту Зюлковскую, много лет назад служившую в замке экономкой.

— Скажите ей, что пришел секретарь князя и хочет с ней поговорить.

— Слушаюсь.

Через мгновение пани Зюлковская появилась перед ним в шляпке, перчатках и накинутом на плечи пальто. Она была явно ошарашена неожиданным визитом.