Книга Одержимые, страница 146 – Витольд Гомбрович

* * *

Холявицкий передал измученную лошадь мальчику-конюху и вошел в замок. Мгновение назад он мчался безумным галопом, но теперь шагал по пустым комнатам очень медленно; голова и руки дрожали как в лихорадке. Он подслушал разговор Хинча с Лещуком. Теперь он знает все!

Итак, то, что обитает в старой кухне, действительно является силой зла! И эта сила передается людям… Отчего же она до сих пор не передалась ему? Почему именно Лещук? Да, в самом деле любопытно почему. Секретарь был изумлен. Как же так? Ведь он, Сколинский, и князь, постоянно находившиеся в замке, не подверглись нападению этой силы, а вот Лещук… Парень вон даже в Варшаву уехал…

Холявицкий открыл тяжелую кованую дверь и остановился на пороге старой кухни. Зажег спичку. Полотенце двигалось неутомимо, хоть и почти незаметно. Трепетало, сжималось и трудилось, трудилось беспрестанно…

Холявицкий точно так же, как случалось уже много раз, молча смотрел на пожелтевшую ткань. Мерзко! Непередаваемо отвратительно! До ужаса и кома в горле… И – глупо.

Значит, эта тряпка преследовала Лещука и Майю. Выбрала их на роль жертв. Холявицкий невольно хихикнул и вздрогнул от звуков собственного смеха.

«Следует признать, что даже если это не что иное, как слепая и механическая сила природы, некая, так сказать, спиритически-плазматическая энергия, то она… она знала, в кого целиться», – подумал секретарь.

Но почему? Неужели это беспокойное, судорожное проявление жизни было привлечено тем таинственным напряжением, которое возникало между Майей и Лещуком?

Впрочем, Холявицкий предпочел не вникать в детали. Он лишь понял, что полотенце (будем называть эту силу так) не было ему врагом. Он вспомнил, как пытался запереть здесь на ночь профессора. Сколинский тогда ускользнул. Но теперь флюиды этой тряпки преследуют Лещука. Вот бы познакомиться с неведомой силой поближе: использовать эту загадочную заразу, завладеть ею, остаться тут на ночь, понаблюдать… Если на Лещука так пагубно подействовал даже дурацкий карандаш, то что уж говорить об этом…

Конечно, это было отвратительно. Но разве не был отвратителен он сам? Измученный, отчаявшийся, утративший Майю и сокровища – проигравший на обоих фронтах.

Холявицкий уже давно понял, что проиграл. С тех пор, как профессор поселился в замке, с тех пор, как Майя сбежала с Лещуком. И вот сейчас ему представилась возможность отомстить.

Секретарь снова рассмеялся.

— Я тебя еще больше расшевелю! – пробормотал он.

И стал медленно приближаться к полотенцу. Подойдя к нему, он удивился, насколько неправдоподобно легким оказалось то, на что он так долго не мог решиться. Он больше не чувствовал ужаса этого явления, а ощущал лишь собственный ужас, и хотя лицо его исказилось страхом, этот страх относился не к полотенцу, а к нему самому…

Тем временем Хинч не прекращал своей лихорадочной деятельности. Он единственный из всех этих бесконечно уставших и растерянных людей сохранял нерастраченную психическую энергию и волю к сопротивлению. Провидец понимал, какая ответственность на нем лежит. Необходимо прояснить ситуацию! Исследовать все, что недостаточно понятно, пройти по каждому следу – таков был метод, который он избрал.

И Хинч написал письмо в Варшаву, в следственные органы.

В связи с чрезвычайно срочными делами я, к сожалению, не могу лично связаться с господином судьей, однако считаю своим долгом поделиться догадкой, которая посетила меня в связи с убийством Малиняка. Как известно, текущая версия следствия заключается в том, что убийца проник через окно. Но остается невыясненным, почему он использовал петлю. Кроме того, положение тела и, в частности, расположение головы убитого вызывают у полиции множество вопросов.

Итак, я настоятельно советую подвергнуть тщательному осмотру стену между комнатой Малиняка и прихожей. Допустите на мгновение гипотезу (не смущаясь ее кажущейся нелепостью), что убийца набросил петлю на шею спящего Малиняка, протянул веревку через щель в стене, затем переместился в прихожую и оттуда затянул ее. Затем отрезал веревку у самой стены и протолкнул ее обратно в спальню Малиняка.

Я отлично понимаю, что изложенное выше предположение, само по себе довольно фантастическое, кажется совершенно невероятным из-за того, что дверь комнаты Малиняка была заперта изнутри, а значит, убийца вроде бы не мог войти и набросить петлю. Если же он проник через окно, то не мог попасть в прихожую. Тем не менее я полагаю крайне важным следовать этой гипотезе, поскольку абсолютно убежден в том, что именно так дело и обстояло. Прошу также немедленно уведомить меня о результатах осмотра помещения, что облегчило бы мою дальнейшую работу. Остаюсь и прочая, и прочая.