Книга Мой лесной хозяин, страница 8 – Ольга Люм

Его лицо в состоянии покоя потеряло ту суровую собранность, что была в его глазах. Морщины на лбу разгладились, губы, обычно сжатые в твёрдую нитку, были слегка приоткрыты. Он выглядел... моложе. И беззащитнее. Эта мысль поразила меня сильнее всего. Этот колосс, эта скала, что не гнулась ни под грозой, ни под моим страхом, сейчас был просто спящим мужчиной. Усталым, земным, реальным.

Артём

Тишина после грозы — она особенная. Не мёртвая, а живая, наполненная шепотом дождя и тяжёлым дыханием земли. Именно в такой тишине я проснулся. Вернее, не проснулся, а вернулся в сознание — мой сон всегда чуткий, как у зверя. Первое, что я почувствовал, — её взгляд. Он был физическим прикосновением, тёплым и одновременно колючим, будто пушинка водила по загорелой коже.

Я не двигался. Приоткрыл веки на миллиметр, впуская тусклый лунный свет. Она лежала, затаившись, и смотрела на меня. Глаза её, огромные в полумраке, были полны такого смешанного чувства — страх, благодарность, жгучее любопытство. Как у молодой косули, которая замерла в двух шагах, вся напрягшись, готовая ринуться прочь, но неведомая сила приковывает её к месту.

Я видел, как она разглядывает меня. Шрамы на руке, линию шеи. Видел, как её взгляд скользит по моему лицу, и в голове промелькнула мысль: «И что ты в этом видишь, городская девочка? Сурового лесного медведя?» Во мне всегда была эта грубость, это наследие жизни вдали от всего. А она... она была хрупкой, как фарфоровая статуэтка, занесённая сюда ураганом. Её страх в машине был настоящим, животным. А сейчас... сейчас был интерес.

Потом я почувствовал движение. Медленное, почти неуловимое. Её рука, бледная и тонкая, как стебель, поползла через разделявшую нас полосу матраса. Это было самое бесстрашное и самое безумное, что она могла сделать. Внутри всё во мне напряглось, сжалось в тугую пружину. Инстинкт кричал: «Опасность! Чужой!» Но другой, более древний и более глубокий голос, велел ждать.

Её пальцы дрожали. Я чувствовал колебание воздуха, прежде чем её кожа коснулась моей. Сначала просто кончик. Холодный, как капля утренней росы, в центр моей ладони. Электрический разряд, резкий и яркий, пронзил всё тело, но я не дрогнул. Не подал вида, что бодрствую. Мне стало интересно... до чего она дойдёт?

А она шла дальше. Её ладонь, вся целиком, легла на мою. Такая маленькая, что почти исчезала. Легкая, как пух. И в этом прикосновении была не просто смелость. Было исследование. Она водила пальцами по моим мозолям, по шрамам, будто читала по Брайлю историю моей жизни. Каждая её нервная прожилка, каждый вздох говорили громче любых слов: «Кто ты? Что ты за человек?»

И в этот момент во мне что-то перевернулось. Эта хрупкая женщина, которую я спас из принципа, потому что не мог поступить иначе, вдруг перестала быть просто «потерпевшей». В её прикосновении не было жалости или брезгливости. Было... принятие. Жажда понять. И что-то ещё, тёплое и щемящее, от чего сжалось что-то в груди.

Я не выдержал и открыл глаза. Надо было видеть её лицо в эту секунду — застывшая маска ужаса и очарования. Глаза круглые, губы приоткрыты. Я ожидал, что она дёрнется, отпрянет, залепечет извинения. Но нет. Её рука так и осталась лежать на моей. Она выдержала мой взгляд. И в её глазах я увидел не испуг, а вызов. Тихий, беззвучный, но вызов.