Книга Мой лесной хозяин, страница 7 – Ольга Люм

Он не стал включать свет. В комнате царил полумрак, слабо разбавленный тусклым отсветом от заоконной ночи, пробивавшимся сквозь узкие стёкла. Я прищурилась, стараясь разглядеть его силуэт в темноте. Он стоял, держа в руке свою мощную лампу, но она была выключена. Он нёс её просто так, по привычке. Он действительно старался не будить меня. Эта простая, невысказанная забота, проявленная таким суровым человеком, вызвала внутри меня странное, тёплое чувство, которое тут же вступило в борьбу с напряжением.

Я видела его тёмный, расплывчатый контур. Он снял с себя мокрую парку. Послышался мягкий шелест ткани, затем глухой стук — он повесил её на тот самый крюк у двери. Потом он, в одних лишь штанах и, вероятно, тёмном свитере, двинулся дальше вглубь комнаты. Его шаги были бесшумными, несмотря на внушительные габариты. Он скрылся в нише с умывальником.

Послышался звук льющейся воды, тихое позвякивание металлической кружки. Потом — шум воды, которую он зачёрпывал ладонями и бросал себе в лицо. Слышно было, как он тяжело дышит, смывая с себя усталость ночного обхода. Потом резкий звук — он, видимо, провёл мокрыми руками по волосам, откидывая со лба непослушные пряди. Потом всё стихло, лишь капли воды падали в раковину.

Он вышел из ниши. Теперь его силуэт был ближе. Он направился к комоду. Послышался мягкий шуршащий звук — он снял свитер. Я едва не ахнула, разглядев в полумраке контуры его торса — широкие плечи, мощная грудная клетка. Это была не накачанная мускулатура спортсмена, а функциональная, силовая мощь рабочего, воина, человека, чьё тело — инструмент. Он что-то достал из комода — скорее всего, просторную футболку, как та, что была на мне. Послышался тихий шелест ткани, натягиваемой на тело.

И тогда он повернулся и медленно, беззвучно направился к кровати.

Вся моя кровь застыла в жилах. Он идёт сюда. Ко мне. Что он собирается делать? Моя актёрская игра внезапно показалась мне смехотворной и опасной. Я сжалась внутри, готовясь в любой момент вскочить и отпрянуть.

Но он даже не посмотрел на мою сторону. Он подошёл к своему краю кровати — тому, что был дальше от стены. Я лежала, прижавшись к краю, оставив ему большую часть пространства, будто интуитивно чувствуя его право на эту территорию.

Он не сел. Он просто... завалился на неё. Не грубо, не с размаху, а с каким-то усталым, тяжёлым облегчением. Матрас подался и прогнулся под его весом, и моё тело непроизвольно скатилось на пару сантиметров в его сторону, к центру. Я едва удержалась от вздрагивания.

Время растянулось, стало густым и вязким, как мёд. Гроза окончательно отступила, и теперь единственным звуком за окном был тихий, убаюкивающий шепот дождя, а в комнате — его дыхание. Ровное, глубокое, немного с хрипотцой. Оно было таким же массивным и неоспоримым, как и всё в нём. Я лежала неподвижно, боясь пошевельнуться, боясь нарушить эту хрупкую, почти нереальную картину.

Мои глаза, давно привыкшие к полумраку, различали каждую деталь. Лунный свет, пробивавшийся сквозь разорванные тучи, серебрил его профиль. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, и эта поза обнажила линию мощной шеи, кадыка, твёрдой дугой выступавшего под кожей. Вторая рука лежала на одеяле между нами, ладонью вверх — большая, сильная рука, с широкими костяшками и шрамами, которые даже в темноте проступали бледными полосками. Я смотрела на эти шрамы и представляла себе истории, которые они хранили. Схватка со зверем? Последствие давней драки? Или просто суровые будни жизни в лесу?