Книга Изгнанница, страница 46 – Наталия Леонова

— Ждите здесь, — сказала она Михаилу и вошла внутрь.

В церкви было пусто и сумрачно. Солнечные лучи пробивались сквозь узкие окна, высвечивая танцующие пылинки. Старый священник в черной рясе, с длинной седой бородой, что-то шептал перед алтарем, не оборачиваясь. Анастасия подошла к иконе Богородицы, поставила свечу в железный подсвечник — воск капнул на пальцы, горячо и липко. Она закрыла глаза, прошептала короткую молитву: «За тех, кто в море, за тех, кто в пути, за мужа моего...»

И в этот момент снаружи раздались крики.

Сначала она не поняла. Подумала — ссора на рынке, обычное дело. Но крики становились громче, к ним примешивались звуки выстрелов, звон разбиваемых стекол, лошадиный топот. Священник вздрогнул, обернулся — его лицо было белым как мел.

— Уходите, госпожа, — сказал он по-гречески, крестясь. — Быстро.

Анастасия выбежала на улицу.

Город горел. Вернее, горела улица — три дома были охвачены пламенем, черный дым поднимался к небу, заслоняя солнце. Люди бежали — женщины с детьми на руках, старики, торговцы, бросающие лотки с фруктами и тканями. В воздухе пахло дымом, кровью и жженой шерстью. Где-то плакал ребенок, где-то кричали на турецком: «Убивай гяуров! Режь христиан!»

— Что случилось? — спросила Анастасия у Михаила. Слуга стоял бледный, с расширенными глазами, сжимая в руке подобранную с земли дубину.

— Восстание, графиня. Греки подняли знамя в Дунайских княжествах. Султан приказал резать всех греков в городе. Началось.

Она не успела испугаться. В этот момент толпа завернула за угол — человек тридцать, с ножами, ятаганами, дубинами, некоторые с факелами. Они набросились на старика в черной одежде, который пытался укрыться в подворотне. Священник. Тот самый. Он упал, они продолжали бить его — удары сыпались градом, с глухим, страшным звуком.

— Надо уходить, — Михаил схватил ее за руку и потащил за собой.

Они побежали. Анастасия не знала, куда. Она просто двигалась за слугой, который лавировал между домами, сворачивал в переулки, перепрыгивал через разбитые ящики и трупы. Но толпа нарастала, и их заметили.

— Гяурка! — крикнул кто-то по-турецки. — Христианка! Держи ее!

Они бросились за ними. Михаил закричал, пытаясь загородить ее собой, размахивая дубиной, — но его отбросили в сторону, и он упал, схватившись за голову. Анастасия побежала одна — вверх по узкой, мощенной булыжником улочке, спотыкаясь о камни, цепляясь платьем за острые края стен. Ее прическа развалилась, темные волосы рассыпались по плечам, сердце колотилось где-то в горле, ноги стали ватными.

— Помогите! — крикнула она по-французски, потом по-русски. — На помощь!

Никто не отзывался. Двери домов были заперты, ставни закрыты. Жители прятались, боясь высунуть нос.

Впереди оказался тупик — глухая стена, сложенная из грубого камня, поросшая плющом. Анастасия замерла, прижалась спиной к стене, сжала в кулаке маленький крестик на шее. Преследователи приближались — четверо, с ножами и кривыми ятаганами. Их лица были перекошены ненавистью и азартом, одежда пропитана дымом и потом. Один из них, молодой, с черной бородой, скалился, обнажая желтые зубы.

— Аллаху акбар, — прохрипел он, занося нож.

«Это конец», — подумала Анастасия.

А в это время в русском посольстве Алексей разбирал утреннюю почту. За окном было тихо — только крики чаек и далекий звон колоколов. Он уже собрался отложить перо, когда снаружи раздался звук, заставивший его замереть. Сначала он не понял — показалось. Но крики нарастали, к ним примешались выстрелы, треск, похожий на гром, и звон разбиваемого стекла.