Книга Изгнанница, страница 24 – Наталия Леонова

И все же — почему-то именно ее лицо встало перед глазами.

— Княжна Шаховская, — прошептал он. — Анастасия.

В его голове снова всплыло ее лицо. Гордое, холодное, неприступное. Он вспомнил, как она смотрела на него на балу — мельком, равнодушно. Как будто он был пустым местом. А он смотрел и не мог отвести глаз.

«Что, если она действительно интриганка? — подумал он. — Что, если она и великий князь... что, если она охотилась за титулом, за положением, а теперь вынуждена довольствоваться мной, сыном заговорщика?»

Он оборвал себя. Нельзя думать об этом. Нельзя. Она станет его женой, и он должен будет с ней жить. Лучше сразу настроиться на холодность. Не ждать любви, не надеяться на тепло. Брак по принуждению — это контракт. Он будет выполнять свои обязанности, она — свои. А все остальное не важно.

— Ваше сиятельство, — раздался голос адъютанта. — Император готов вас принять.

Алексей выдохнул, поправил мундир, провел рукой по волосам и шагнул к двери.

Он не знал, что этот брак, начавшийся как контракт, станет для него испытанием. И что он пройдет его — и не сломается.

Но это будет потом.

Имение Шаховских, середина сентября 1817 года.

Анастасия ждала его весь день. С утра она надела простое серое платье из тонкой шерсти — не праздничное, не траурное, а так, будто ничего особенного не происходит. Волосы убрала строго, без единого локона, заколов их черепаховым гребнем. Никаких украшений, кроме маленького крестика на шее. Она не хотела выглядеть невестой. Она не чувствовала себя невестой.

Отец ходил по гостиной, нервно теребя цепочку часов. Мать сидела в кресле, бледная, сжав руки, и изредка бросала на Анастасию взгляды, полные жалости и вины. Сергей должен был приехать позже — в полку не отпускали, сказал, что прибудет накануне венчания.

— Настя, — сказала Елена Николаевна, — может быть, ты наденешь другое платье? Это слишком... просто. Гость может подумать...

— Это платье подходит для приема гостей, — холодно ответила Анастасия. — А он гость. Не более.

— Он твой жених, — тихо сказала мать, и в голосе ее прозвучала боль.

— Он граф Пален, который приехал делать предложение, потому что императрица приказала. Это разные вещи, мама.

Княгиня не нашлась, что ответить. Только вздохнула и отвернулась.

В полдень у ворот послышался стук копыт и скрип колес. Анастасия подошла к окну, выглянула — карета, двое верховых с факелами (хотя было еще светло, по традиции). Из кареты вышел мужчина в темно-синем сюртуке, высокий, темноволосый. Она не разглядела лица — только фигуру, прямую, напряженную, как струна. Он задержался на мгновение, поправил шейный платок (белый, накрахмаленный, безупречный), потом решительно направился к крыльцу.

Сердце Анастасии колотилось, но она не подала виду. Отошла от окна, села на диван, сложила руки на коленях.

Через минуту дворецкий объявил:

— Граф Алексей Петрович Пален.

Он вошел. Анастасия подняла глаза. Высокий, да. Темные волосы, зачесанные назад, но одна непослушная прядь падала на лоб — жест, который она потом запомнит. Зеленые глаза — холодные, тяжелые, как у человека, который привык взвешивать каждое слово. Вблизи он казался старше, чем на балах — морщинки у глаз, жесткая складка у губ, легкая тень небритости на подбородке. Он поклонился отцу, поцеловал руку матери (коротко, сухо, едва коснувшись губами), затем повернулся к Анастасии.