Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 82 – Ангелина Сантос

Сорель умеет. Он мне не друг, и он им никогда не был. Но он ненавидит подделку больше, чем меня. Этого достаточно.

Мелисенте Вейр можно доверить процедуру, но не сердце. Она честна там, где закон видит ее работу. За пределами закона она осторожна.

Если Кассиан уже стал твоим мужем, не спорь с ним там, где он сильнее. Он умеет делать грубую власть похожей на заботу. Требуй бумаги. Требуй свидетелей. Требуй права, которые он вынужден будет признать, чтобы выглядеть безупречно.

И главное: не отдавай кольцо без протокола расторжения надзора. Оно не только хранит мой голос. Оно помнит момент, когда брачная клятва была нарушена чужой рукой».

Я перечитала последнюю строку дважды.

Нарушена чужой рукой.

Кольцо могло помнить не только Дамиана. Оно могло помнить вмешательство в клятву. Если это подтвердить материальным следом и реконструкцией, у меня появится не жалоба вдовы, не видение женщины под надзором, а часть цепи доказательств.

Вещь с эхо. Материальный след. Живой свидетель или дознавательская реконструкция.

Три опоры. Дамиан даже после смерти оставил мне не чудо, а порядок действий.

И это было похоже на него гораздо сильнее, чем признание в любви.

Я дочитала письмо до конца уже без остановок.

«Я хотел бы попросить прощения так, чтобы ты смогла его дать. Но это снова было бы просьбой о твоем труде ради моего облегчения.

Поэтому скажу иначе.

Ты имеешь право не прощать меня.

Ты имеешь право помнить хорошее и злиться за плохое.

Ты имеешь право любить меня мертвого и не оправдывать меня живого.

Я не имел права решать за тебя. Если бы у меня хватило мужества, я пришел бы к тебе в ночь перед Советом и сказал все. Мы могли бы проиграть вместе. Может быть, ты нашла бы ход, которого я не видел.

Вместо этого я оставил тебе позор и назвал его защитой.

Если ты когда-нибудь захочешь назвать меня трусом, не спорь с собой. В тот день я им был.

Но если во мне осталось хоть что-то, чему ты можешь поверить, поверь этому: я не хотел отдавать тебя Террану. Я не знал, что он успеет подать руку первым.

Когда он подаст ее снова, смотри не на руку. Смотри, что он заставляет тебя подписать».

Подписи не было. Только маленький знак архивного переплета и мое имя на обороте: «Алесте Вальт. Открыть, когда дом станет клеткой».

Я сложила письмо по прежним сгибам. Потом достала зеркальную пластину.

Цифра семь была выгравирована тонко, почти незаметно. На обратной стороне я нашла царапину, похожую на случайное повреждение, но когда провела по ней ногтем, серебро отозвалось коротким теплом. Не эхо. След. Пластина действительно была ключом, и Кассиан почти наверняка понял это, когда увидел ларец.

Значит, времени стало меньше.

Я спрятала письмо не обратно за корсаж, а в подкладку старого домашнего платья. Пластину вложила между двумя костяными пластинами корсета. Если меня обыщут грубо, найдут. Но Кассиан пока не мог позволить себе грубость при слугах и секретарях. Его сила держалась на том, что все вокруг должны были видеть в нем разумного мужа.

Эту видимость я собиралась использовать до последнего.

К утру я не спала, зато составила три документа.

Первый — требование о выдаче заверенной копии второго брачного договора со всеми приложениями.

Второй — заявление в Совет клятв о проверке условий домашнего надзора.