Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 70 – Ангелина Сантос

Кассиан поднялся.

— Это семейное дело.

— Нет, дорогой магистр, — Мелисента сняла перчатки. — Как только в заключении появляется слово «клятвенная нестабильность», это перестает быть семейным делом и становится правовым. Вы же любите право.

Я сидела неподвижно и чувствовала, как впервые за утро воздух входит в легкие полностью.

Лина успела.

Письмо дошло.

Кассиан посмотрел на меня.

Я выдержала взгляд.

— Ты пригласила комиссию?

— Я попросила свидетелей.

— Не доверяешь мне?

— Доверие трудно удержать, когда на столе лежит договор о лишении меня прав.

Лирс осторожно убрал руку от диагностических пластин. Он сразу понял, что утренний осмотр изменил вес. Теперь каждое его слово услышит не только муж пациентки, но и комиссия.

Мелисента села в кресло без приглашения.

— Продолжайте, доктор. Нам тоже интересно, когда вдовий дар становится болезнью, а когда остается даром.

Осмотр длился почти час.

Лирс спрашивал о снах, голосах, обмороке у часовщика, визите в Дом тихого призрения, смерти Дамиана. Я отвечала ровно. Там, где можно было, ссылалась на документы. Там, где нельзя, говорила: «Для этого требуется дознавательская проверка». Мелисента слушала с полуулыбкой. Нотариус записывал. Кассиан молчал.

В конце Лирс выглядел так, будто его заставили перейти мост по тонкому льду.

— На данный момент, — сказал он, — я могу подтвердить нервное истощение, перенапряжение после участия в посмертных процедурах и необходимость отдыха. Оснований для признания госпожи Терран неспособной к самостоятельным действиям я не вижу.

Мелисента тут же повернулась к нотариусу.

— Запишите дословно.

Нотариус записал.

Кассиан не двинулся.

Лирс собрал пластины быстрее, чем раскладывал.

Когда они ушли, в комнате остались только я, Кассиан и Мелисента. Секунду мне казалось, что Кассиан скажет что-то резкое. Но он был слишком умен для резкости при свидетеле.

— Вы довольны? — спросил он Мелисенту.

— Не вполне. Но утро стало лучше, чем могло быть.

— Вы вмешиваетесь в мой дом.

— Ваш дом вмешался в дела комиссии раньше меня.

Он посмотрел на нее спокойно.

— Осторожнее.

— Магистр, я прожила достаточно, чтобы понимать: когда мужчина с властью говорит женщине «осторожнее», это означает, что она наконец нашла верное место для удара.

Кассиан усмехнулся без радости.

— Вы переоцениваете себя.

— Часто. Это помогает дожить до старости.

Она поднялась и повернулась ко мне.

— Сегодня вечером вы едете в Зеркальный зал.

— Куда?

— В Палате прием архивного надзора. Савен Ротт будет там. После вашего вчерашнего вопроса о запрещенных пластинах он прислал мне записку. Просит поговорить неофициально.

Кассиан стал совсем неподвижен.

— Госпожа Терран никуда не поедет.

— После заключения доктора Лирса она в состоянии сама решать, куда ехать, — ответила Мелисента. — Или вы хотите оспорить только что полученное медицинское мнение?

Он молчал.

Мелисента улыбнулась.

— Вот и славно. Алеста, наденьте что-нибудь светлое. В Зеркальном зале темные платья выглядят как признание вины.

Когда она ушла, Кассиан подошел к окну.

— Ты понимаешь, что она использует тебя?

— Все меня используют. Она хотя бы не прячет договоры.

— Ротт не должен говорить с тобой.

— Почему?

— Потому что, если он заговорит, умрет.

Я встала.

— Это угроза или предсказание?