Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 16 – Ангелина Сантос

Дверь кабинета была приоткрыта.

— Сорель не станет молчать вечно, — сказал Дамиан.

Другой голос, хрипловатый и незнакомый, ответил:

— Если его не убьют раньше.

После этого Дамиан закрыл дверь магией, а наутро сказал мне, что я слышала разговор о старом архивном споре.

Я тогда поверила.

Вернее, сделала вид, что поверила.

Теперь это имя всплыло снова, и я ухватилась за него так же крепко, как за кольцо в тайнике.

К полудню дождь ослаб, но город оставался мокрым и мрачным. Экипаж Терранов вез меня по широким улицам к кварталу дорогих особняков, где жила леди Варнис. Марта сидела напротив, сложив руки на коленях. На ней был темный плащ с капюшоном и лицо человека, которому поручили не просто сопровождать, а возвращать.

— Госпожа плохо выглядите, — сказала она на третьем повороте.

— Спасибо, Марта. Женщине всегда приятно услышать это перед визитом.

Она смутилась.

— Я не хотела обидеть.

— Знаю. Ты хотела проверить, не собираюсь ли я передумать.

Горничная опустила глаза.

— Магистр беспокоится о вас.

— Магистр всегда беспокоится о порядке.

Марта промолчала.

За окном проплывали вывески лавок: перчатки, печати, травы, ремонт амулетов, чистка клятвенных украшений. Чем ближе мы подъезжали к дому леди Варнис, тем шире становились улицы и чище лица прохожих. Здесь люди умели прятать страх под дорогими тканями.

Я наклонилась и постучала тростью по крыше экипажа.

Кучер тут же замедлил ход.

— Госпожа? — насторожилась Марта.

— Мне нужна лавка Риона.

— Мы едем к леди Варнис.

— Леди Варнис подождет. У нее оранжерея, а не роды.

— Но магистр сказал...

— Магистр не запрещал мне покупать перчатки.

Марта побледнела, будто я предложила ей помочь мне поджечь Палату.

— Я должна сопровождать вас.

— Именно поэтому ты выйдешь вместе со мной.

Лавка Риона была маленькой, дорогой и очень удобной. В ней имелось два выхода: парадный на улицу и второй, для поставщиков, ведущий в узкий переулок между домами. Я знала это не потому, что часто покупала перчатки. Просто после Совета клятв я провела много дней в подобных лавках, пытаясь заново собрать себе лицо для общества.

Когда эки

Кассиан держал зонт так, будто это была не дешевая вещь со старого рынка, а улика, которую уже успели приговорить.

Я стояла у нижней лестницы в халате, босыми ногами ощущая холод каменного пола, и понимала: если сейчас отведу взгляд, он решит, что нашел именно то, что искал. Если шагну вперед слишком быстро, решит то же самое. В его доме даже молчание приходилось рассчитывать.

— Что ты принесла в мой дом? — повторил он.

Голос был тихим. От этого вопрос звучал не грубее, а опаснее. В пустом холле еще пахло дождем, мокрой тканью и воском от свечей, которые Лина купила возле храма. Наверху за закрытыми дверями спали слуги или делали вид, что спят. Я знала: в доме Терранов не спят, когда хозяин говорит таким голосом.

— Зонт, — ответила я. — Как видишь.

Кассиан посмотрел на облупленную ручку, на кривую спицу, на темную ткань, еще влажную после дождя.

— У тебя есть три зонта. Все лучше этого.

— Этот куплен по дороге.

— Зачем?

— Чтобы не возвращаться под дождем с непокрытой головой, пока Лина покупала свечи.

— У лавки свечника продают зонты?

— У лавки свечника продают все, если дождь идет достаточно долго.