Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 15 – Ангелина Сантос

Кассиан запретил мне смотреть документы не из заботы.

Я подошла к камину, открыла тайник и достала кольцо.

Серебро лежало на ладони безмолвно, но уже не казалось мертвой вещью. Оно стало началом. Не доказательством для суда. Не ответом.

Началом дознания.

— Хорошо, Дамиан, — сказала я тихо. — Ты хотел, чтобы я не верила первому, кто подаст руку.

За окном снова ударил дождь.

Я закрыла пальцы вокруг кольца.

— Теперь я не верю никому.

Утром я не стала искать правду в кабинете Кассиана.

Это было бы глупо.

Кассиан ждал именно этого: попытки открыть не тот ящик, подкупить не того слугу, задать не тот вопрос за завтраком. Он хорошо знал людей, которые привыкли идти напролом от боли, и, кажется, был уверен, что после ночного разговора я начну действовать резко.

Я не начала.

Я спустилась к завтраку в обычном темно-синем платье, велела подать крепкий чай, извинилась за вчерашнюю резкость и почти целый час была такой женой, какой меня хотели видеть в этом доме.

Спокойной.

Усталой.

Разумной.

Кассиан наблюдал за мной из-за утренней газеты. Не пристально, нет. Он умел не смотреть так, чтобы человек все равно чувствовал себя рассмотренным до костей.

— Ты лучше спала? — спросил он, когда лакей поставил передо мной тарелку с тонко нарезанными грушами.

— Достаточно.

— У тебя бледное лицо.

— После вчерашнего это неудивительно.

Он сложил газету. На первой полосе мелькнула заметка о заседании Совета магистров, но мой взгляд зацепился не за нее, а за маленький заголовок внизу: «Останки архивиста Орсо переданы Палате для окончательного заключения».

Утро только началось, а город уже получил свою аккуратную версию.

— Я могу отменить сегодняшний прием у леди Варнис, — сказал Кассиан.

— Не стоит.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Мне полезно будет выйти.

Он поставил чашку на блюдце без звука.

— Именно к леди Варнис?

— Она давно звала меня посмотреть новую оранжерею.

— Ты не любишь оранжереи.

Я улыбнулась.

— Зато люблю, когда люди перестают говорить, будто я прячусь дома.

Кассиан помолчал, и я почти услышала, как он взвешивает отказ. Не прямой. Он мог сослаться на погоду, на мое самочувствие, на то, что после опознания приличнее остаться в тишине. Но запрет после вчерашней ночи был бы слишком заметен.

— Возьми экипаж, — сказал он наконец. — И Марту.

— Конечно.

Марта была моей горничной и одновременно глазами дома. Не злая, не глупая, не преданная мне. Просто женщина, которая понимала, кому платят ее жалованье.

— Я вернусь к ужину, — добавила я.

— Не задерживайся.

Он сказал это почти заботливо.

Почти.

Я допила чай, не позволив себе посмотреть на газету еще раз. Если бы Кассиан заметил интерес, вырезка исчезла бы из всех доступных мне экземпляров уже через четверть часа. А мне нужна была не газетная заметка.

Мне нужен был человек, которого Палата боялась даже после увольнения.

Имя Рейнарда Сореля я нашла не в документах Дамиана.

Я услышала его однажды ночью, за два месяца до расторжения брака.

Тогда я проснулась от голосов в кабинете. Дамиан не любил принимать посетителей дома после полуночи, значит, дело было серьезным. Я не подслушивала. По крайней мере, сначала. Просто вышла в коридор, собираясь попросить его лечь, потому что он уже третью ночь не спал нормально.