Книга Кровь утопающих, страница 135 – Кейли Кэссиди

— Имоджен… Я не хочу терять тебя…

— Ты должен был потерять меня с самого начала. – Мой голос был прерывистым и слабым. – Я дала тебе слово в крепости Немея. Прошу, позволь мне его сдержать. – Я сжала склянку в кулаке, отвернулась и поспешила к лестнице, чтобы увеличить расстояние между нами.

Это не конец, лгала я себе, сражаясь с пробкой флакона. У нас будет больше времени. Мы опять будем дразнить друг друга и спорить, и я услышу, как вибрирует его голос глубокого тембра, когда мы ляжем грудь к груди. Я говорила себе, что он все еще мой, даже когда поднесла склянку к губам и запрокинула голову.

— Имоджен? – В голосе Теодора звенела тоска. – Нет!

Я спешила. Жижа скользнула по моему языку и застряла в горле. На лестнице, ведущей в сад, я попыталась проглотить ее. На вкус она была как гниль, как деготь, черный и густой.

Боль пришла мгновением позже. Раскаленный кинжал медленно разрезал меня посередине. Мои колени подогнулись на первой ступеньке. Зрение затуманилось. Голова качнулась, будто по ней ударили дубинкой.

Я ощутила, как меня подхватили сильные руки. Все звуки заглушал высокий звон в ушах. Я могла сосредоточиться только на нарастающей боли в груди. На жидкости, что наполняла мои легкие.

Я попыталась сделать вдох, и из моего горла вырвался булькающий звук.

— Я не могу… Не могу дышать…

— Имоджен!

Я знала этот голос. Он нес боль, сердечную боль.

В груди горело, ее распирало изнутри.

«Ты не можешь утонуть», – сказала я себе, пытаясь унять панику, но было ясно, что я тонула. Кто-то нес меня, а я продолжала задыхаться. На периферии зрения мелькали цветные пятна – должно быть, цветы. В горле клокотало. Язык обжигало металлом. Жидкость, горячая и густая, скатилась по губе и подбородку, наполнила нос. Я моргнула и почувствовала липкую влагу в уголках глаз.

Сильные руки баюкали меня. Внезапно я дернулась, закашлялась, брызги оросили щеки. Когда в глазах померкло и мучительный последний вздох обжег легкие, я почувствовала свет солнца.

Теодор.

Его сила.

Горячая и непоколебимая, она лилась сквозь меня, как расплавленное золото. Она отчаянно, решительно пыталась отбить тьму.

Но тьма победила.

В самой темной, самой глубокой части моря не было ничего, кроме давления – того, что превращает живое существо в уродливое, искаженное отражение самого себя. Именно там лежало мое тело. Под толщей воды. Разлагаясь. Меняясь.

Непостижимый жар выжигал все внутри. Он не имел ничего общего с ласковым, похожим на дневной свет теплом, которое шло от Теодора. Это был адский огонь. От него кипела кровь, горели вены. Ничего не видя и не слыша, я погружалась в пустоту. Теодор покидал меня, наша связь разъединялась с каждой каплей сияющей крови богов.

Я никогда не знала моря без его силы, вплетенной в меня. Я никогда не знала моря только по связи с Эосией, заполонившей мое нутро.

Отсутствие Теодора причинит мне не одну лишь душевную боль. Потому что пустоты будут заполнены ужасными вещами. Ведь именно в самой темной, самой глубокой части моря рождаются монстры.

Я втянула воздух, словно вынырнув на поверхность воды. Мое тело перегрелось и было покрыто липкой испариной. Я уставилась на потолок, который не узнавала. Он был ничем не украшен – ни позолоченной отделки, ни расписных лоз. Здесь не пахло ветивером и летом, как в спальне Теодора, – в комнате стоял слабый душок мяты и лаванды с резкой нотой снотворного.