Книга Измена дракона. Изгнанная с его наследником, страница 13 – Майкл Скофилд

Я положила правую ладонь над ожогом Олдана.

Не касаясь.

Это было главное. Боевой огонь нельзя трогать сразу. Сначала его надо заставить проявиться, понять направление, найти место, где он держится за плоть.

Черные линии под кожей дрогнули.

Олдан застонал.

Я вдохнула через нос, медленно, как учила Тавия в первые месяцы после родов. Тогда я почти не могла пользоваться даром. Стоило потянуться к чужой боли, и в животе вспыхивал страх: вдруг я снова заберу силу не от себя, а от ребенка. Но Нарен родился живым, сильным, громким. А я научилась отличать свое пламя от его.

Теперь мой дар шел из центра груди. Ровно. Осторожно. Без рывков.

Жар из раны поднялся к моей ладони. Кожу кольнуло. Потом прожгло сильнее.

Я не отняла руку.

— Сейчас будет хуже, — предупредила я Олдана.

Он попытался ответить, но только сжал зубы.

— Держите его.

Тьма под кожей потянулась вверх тонкой нитью. На вид это было похоже на дым, но дыма не было. Это была сгоревшая магия. Ее нельзя было вылечить, только вытащить и запереть в металле или камне.

Тавия подала мне пустой стальной зажим.

Я вложила в него вытянутый сгусток.

Металл сразу почернел.

Олдан вскрикнул, резко, хрипло. Один пограничник выругался, второй побледнел, но оба удержали его.

Еще немного.

Я потянула снова.

Ладонь обожгло до слез. Перед глазами на миг расплылось. Я стиснула зубы и заставила себя смотреть на рану, а не на собственную боль.

Нельзя было отвлекаться.

Не сейчас.

Черные прожилки стали тоньше. Краснота вокруг них проступила живее. Хороший знак. Тело начало бороться само.

— Достаточно, — сказала Тавия.

— Еще один слой.

— Мира.

— Еще один.

Она знала, что спорить бесполезно, если я уже решила. Поэтому только подала второй зажим.

Я вытянула остаток. Меньше, чем первый. Но глубже. Он шел медленно, будто цеплялся за кость. Когда металл почернел, я наконец отняла руку.

Комната качнулась.

Тавия оказалась рядом прежде, чем я пошатнулась.

— Сядь.

— Сначала повязка.

— Сядь, сказала.

Я села на край табурета. Не потому, что поддалась. Просто ноги на несколько секунд перестали держать.

Тавия закончила за меня. Обработала рану, наложила мазь, туго перевязала грудь Олдана. Потом ткнула пальцем в одного пограничника.

— Унесете его в палату. До вечера не поить ничем, кроме воды с серебряником. Если начнет бредить, зовите. Если сорвет повязку, привяжу уже вас.

Пограничники закивали.

Когда Олдана унесли, приемная сразу показалась слишком тихой.

Я посмотрела на свою ладонь. Кожа покраснела, на середине выступило темное пятно. Неприятно, но терпимо. К вечеру пройдет, если не брать новых огненных ран.

Значит, сегодня новых огненных ран брать нельзя.

Разумеется, именно в такие дни они и приходили.

Тавия закрыла за пограничниками дверь и вернулась ко мне.

— Ты опять взяла больше, чем нужно.

— Он бы потерял легкое.

— Он бы неделю кашлял кровью и выжил. Это лучше, чем твоя рука, которая потом будет трястись над следующим больным.

— Я рассчитала.

— Ты решила. Это не одно и то же.

Я подняла взгляд.

Тавия постарела за эти пять лет, хотя вряд ли признала бы это вслух. У глаз легли новые складки, в волосах стало больше седины, но спина оставалась прямой, а руки точными. Она не была мне матерью. Не пыталась ею стать. Но в тот год, когда я училась ходить заново в чужом мире, она была единственным человеком, который не дал мне утонуть в страхе.