Книга Измена дракона. Изгнанная с его наследником, страница 15 – Майкл Скофилд

На бумаге можно было написать, что женщина бесплодна, и весь зал кивнет.

На бумаге можно было зачеркнуть брак, дом, право на защиту.

На бумаге можно было сделать вид, что ребенок, бьющийся под сердцем, не существует.

— Я больше не убегаю от бумаг, — сказала я.

— Тогда учись их использовать.

— Этим и займусь. Позже.

Тавия посмотрела на мою руку.

— Позже ты снова возьмешь больного, потому что у него несчастное лицо, и к вечеру будешь сидеть с ожогом до локтя.

— Ты сегодня особенно ласкова.

— Это возраст.

Из кухни донесся тихий голос Нарена:

— Я все слышу.

Тавия не смутилась.

— Вот и хорошо. Тогда слышь еще: твоя мать упрямая, как северный мул, и кому-то в этом доме нужно думать.

— Я думаю, — отозвался он.

Я наконец улыбнулась.

— И о чем же ты думаешь?

Нарен показался в дверях. В одной руке у него была моя чашка с остывшим травяным настоем, в другой — кусок хлеба, намазанный маслом. Хлеб был откушен с одного края. Сын заметил мой взгляд и тут же повернул кусок целой стороной ко мне.

— Я думал, что ты не завтракала.

— И решил проверить хлеб на безопасность?

Он серьезно кивнул.

— Он безопасный.

Тавия фыркнула.

Я взяла хлеб и чашку.

— Спасибо, мой защитник.

Нарен подошел ближе, но на ожог моей ладони старался не смотреть. У него это получалось плохо. Он всегда замечал боль, даже когда взрослые ее прятали.

— Тебе больно? — спросил он.

— Уже меньше.

— Ты говоришь так, когда больно сильно, но ты не хочешь, чтобы я знал.

Я медленно опустилась перед ним на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Нарен, посмотри на меня.

Он послушался.

— Сегодня ты сказал при чужих людях то, что нельзя говорить громко.

Он нахмурился.

— Про огонь?

— Да.

— Но он правда мерз. Я думал, ты не видишь.

— Я вижу по-другому. А ты чувствуешь то, что другим людям чувствовать не положено. И пока ты маленький, это может быть опасно.

— Потому что я как они?

Вопрос был тихим.

И слишком точным.

Я знала, о ком он.

О драконах.

О людях, чей знак он видел только на старых монетах, редких печатях и черных щитах у проезжих солдат. О тех, про кого в Ларне говорили с уважением и настороженностью. О тех, чью кровь он носил.

Я не врала ему полностью.

Но и всей правды не говорила.

Ребенку нельзя было объяснить, что его отец изгнал меня как ненужную жену. Что его род мог забрать его не потому, что любил, а потому что кровь наследника принадлежала не матери, а закону. Что иногда самые опасные люди приходят не с ножом, а с правом.

— Ты похож на себя, — сказала я. — Не на них. Не на меня. На Нарена.

Он обдумал это.

— Но если я слышу огонь, значит, я плохой?

Я резко взяла его лицо в ладони.

— Никогда так не говори.

Он замер.

Я смягчила голос, но рук не убрала.

— Слышишь? Никогда. Твой дар не делает тебя плохим. Он делает тебя особенным. Но особенное иногда нужно прятать, пока ты не научишься им владеть.

— Как нож?

— Да. Как нож. Ножом можно резать хлеб, а можно пораниться. Поэтому маленькие дети не берут его без взрослых.

— Я уже не маленький.

— Конечно. Тебе целых пять.

Он насупился.

— Почти шесть.

— Почти шесть, — согласилась я. — Поэтому ты достаточно взрослый, чтобы понять: при чужих людях мы не говорим про пламя внутри человека. Даже если очень хочется помочь. Сначала подходишь ко мне или к Тавии. Тихо. Понял?