Книга Измена дракона. Изгнанная с его наследником, страница 14 – Майкл Скофилд

— Я слышала, что сказал Нарен, — произнесла она тише.

Я встала и начала убирать инструменты.

— Он ребенок. Дети говорят странные вещи.

— Не со мной.

Я промолчала.

Тавия подошла к умывальнику, налила воду в таз и опустила туда почерневшие зажимы. Вода зашипела.

— Мира, он уже не просто чувствует жар в печи. Он видит чужое пламя. Сегодня это услышали двое пограничников. Завтра на заставе будут повторять, что твой сын сказал про огонь в груди раненого.

— Я поговорю с ними.

— С людьми можно говорить сколько угодно. Слухи все равно идут быстрее.

Я резче, чем нужно, бросила полотенце в корзину.

— И что ты предлагаешь? Запереть его в доме? Запретить открывать рот? Сказать пятилетнему ребенку, что любое его слово может стоить нам жизни?

Тавия не ответила сразу. Она дала мне время услышать собственный голос.

Слишком громкий.

Слишком испуганный.

Я выдохнула и оперлась ладонями о стол.

— Прости.

— Не за что. Страх за ребенка делает людей грубыми. Это не самый плохой грех.

— Я не хочу, чтобы он рос как тайна.

— Но пока он и есть тайна.

Эти слова были жестокими, потому что точными.

Я посмотрела в сторону кухни. Оттуда доносился звук: Нарен аккуратно переставлял чашки. Когда он волновался, всегда начинал что-то упорядочивать. Камешки у порога. Ложки на столе. Банки с травами, если я не успевала убрать их выше.

Он был моим сыном во всем, кроме глаз.

Глаза у него были Райгара.

Серые, внимательные, слишком взрослые, когда он молчал.

— Пять лет, — сказала я. — Пять лет мы жили спокойно.

Тавия хмыкнула.

— Спокойно? В нашем краю?

— Ты поняла, о чем я.

— Поняла. Но спокойствие не равно безопасность. Тебя не искали потому, что считали мертвой или бесполезной. А теперь люди начали знать, что в Ларне есть целительница, которая справляется с драконьими ожогами.

Ларн.

Когда я впервые увидела это поселение, мне казалось, оно слишком маленькое, чтобы здесь прятаться. Через год поняла: маленькие места иногда надежнее дворцов. В них каждый знает, кто болеет, кто пьет, кто крадет, кто спит с чужой женой, кто прячет хлеб на черный день. Скрыть человека трудно. Но и выдать своего не так просто.

Своей я стала не сразу.

Первую зиму меня терпели из уважения к Тавии. Вторую — потому что я бесплатно лечила детей от горячки. На третью ко мне начали приходить без ее рекомендации. На четвертую староста сам предложил пристроить к дому вторую комнату под больных. На пятую люди перестали спрашивать, откуда у моего сына глаза драконьего рода.

И вот теперь Тавия говорила то, что я сама боялась признать.

Наша тишина заканчивалась.

— После весны можно уйти дальше на север, — сказала она.

Я повернулась к ней.

— Нет.

— Даже не подумаешь?

— Я уже подумала. Не пойду.

— Упрямство — плохая защита.

— Бегство тоже.

Тавия скрестила руки на груди.

— Ты не просто женщина с ребенком. Ты бывшая жена Райгара Кердана. Если в роде узнают, что мальчик жив, закон будет не на твоей стороне.

— Закон был не на моей стороне и тогда, когда меня беременную оставили на тракте.

— Именно поэтому я говорю — уходить нужно до того, как за тобой придут с бумагами.

Бумаги.

Я почти усмехнулась.

В моей жизни самые страшные вещи всегда начинались с бумаг. Заключения жрецов. Решение Совета. Документ о разводе. Приказ о доставке к северной границе.