Книга Ателье "Бархатный Пепел", страница 21 – Тори Гринн

Они смотрели друг на друга, два изможденных воина, стоящих на пороге чужой крепости. Они выманили зверя из норы. Теперь предстояло самое сложное — войти в неё и остаться в живых.

Заброшенная фабрика на окраине была не просто укрытием. Это был храм. Снаружи — облупленная штукатурка и разбитые окна. Внутри — стерильное белое пространство, похожее на музей современного искусства. Белые стены, белый пол, белый свет, льющийся с потолка и в этом море белизны — «экспонаты».

Они стояли в нишах, как живые статуи. Марк в белом халате, застывший с воображаемым скальпелем в руке. Элис перед мольбертом с призрачной кистью. Пожилой мужчина с шахматной доской. Молодая женщина со скрипкой. Их глаза были пусты, позы — идеально выверенными таблицами, как будто кто-то застыл в момент наивысшего творческого озарения. Но в этой идеальности не было жизни. Была лишь жуткая, заводная точность.

— Боги... - прошептал Адриан, его голос затерялся в гулком пространстве. — Он не просто крадет таланты. Он создает инсталляции.

В центре зала на них ждал он. Высокий, худощавый мужчина в безупречно белом костюме. Его лицо было обычным, ничем не примечательным, но от него веяло таким холодом, что воздух казался ледяным. Это был Серафим.

— Камила. Адриан. — Он произнес их имена без интонации, как ученый, перечисляющий образцы. — Вы опоздали. Вернисаж уже начался.

— Это не вернисаж, — голос Камилы прозвучал громко и чётко, нарушая мертвую тишину. — Это скотобойня.

Серафим слабо улыбнулся.

— Вы судите с позиции вульгарного гуманизма. Я — с позиции эстетики. Я беру сырой, необработанный талант, замутненный страхом, болью, сомнениями... и очищаю его, делаю идеальным. То, что вы видите, — это квинтэссенция гения. Без шума и праха человеческих эмоций.

— Вырезав душу, — бросил Адриан, медленно продвигаясь вперед. Его рука лежала на рукояти кинжала.

— Душа — это брак, — парировал Серафим. — Она делает шедевр хрупким, недолговечным. Я же создаю вечное. — Он повернулся к Камиле. — А, ты... ты интересный экземпляр. Ходячий конфликт. Хаос, жаждущий порядка. Я могу предложить тебе сделку. Добровольно отдай мне свой разум, стань моим главным экспонатом и я отпущу их. — Он кивнул в сторону застывших фигур.

— Нет, — выдохнула Камила.

— Предсказуемо. Жаль. — Серафим взмахнул рукой.

Из-за белых стен появились его «кураторы». Трое мужчин и две женщины. Их глаза горели холодным фанатичным светом, но не это было страшно. Страшно было то, что Камила почувствовала, — их разумы были опутаны невидимыми нитями, ведущими к Серафиму. Он не просто командовал ими. Он дирижировал ими, как марионетками.

Адриан ринулся в бой. Его кинжал сверкнул в белом свете, но он сражался не с людьми. Он сражался с единым организмом. Кураторы двигались с пугающей синхронностью, предугадывая его удары. Это была ментальная атака. Серафим читал намерения Адриана и передавал их своим слугам.

— Он в их головах! — крикнул Адриан, уворачиваясь от одновременной атаки двух кураторов. — Я не могу пробиться!

Камила стояла, закрыв глаза. Она чувствовала те самые нити — холодные, идеальные, как и всё, что делал Серафим. Она не могла их разорвать. Но она могла сделать то, что он ненавидел больше всего. Она могла внести дисгармонию.

Она нашла в своей памяти самое простое, самое человеческое и неидеальное воспоминание. Первый испеченный ею пирог — кривой, подгорелый, но такой вкусный. И она мысленно, с силой, бросила этот образ в общее ментальное поле, что связывало кураторов.