Книга Ателье "Бархатный Пепел", страница 19 – Тори Гринн

Они оба замерли, осознав ужасную возможность. Серафим мог отслеживать свои «произведения». И если они привлекли его внимание в галерее...

Раздался тихий, вежливый стук в дверь. Лёгкий, почти невесомый, но в тишине студии он прозвучал как выстрел.

Адриан медленно положил руку на рукоять старого ритуального кинжала, который теперь лежал в ящике его стола не как оружие, а как напоминание. Камила инстинктивно отступила вглубь комнаты.

Дверь открылась.

На пороге стоял курьер. Подросток в униформе службы доставки, с квадратной картонной коробкой в руках.

— Камила? — переспросил он, заглядывая в планшет.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово.

Курьер поставил коробку, повернулся и ушёл, насвистывая. Дверь закрылась.

Коробка лежала на полу, безобидная и зловещая одновременно. На ней не было обратного адреса, только её имя, написанное изящным, каллиграфическим почерком.

Адриан подошёл, взял коробку и осторожно вскрыл её ножом.

Внутри, на мягкой белой стружке, лежал единственный предмет.

Маленькая акварельная закладка, на которой был изображен солнечно-жёлтый подсолнух, нежный и живой. И прикрепленная к ней записка, всё тем же каллиграфическим почерком:

«У каждого шедевра есть своя цена. Цена этого — забвение. Перестаньте копать, и она останется нетронутой. Продолжите — и я начну коллекционировать. Начну с вас.»

Он знал. Он видел их. И он не просто угрожал. Он демонстрировал свою власть. Он показал, что может дотянуться до самых укромных уголков их жизни — и до самых хрупких воспоминаний их жертв.

Охота только началась, но они уже были в клетке. А, их охотник предлагал им сделку: их молчание в обмен на чужую душу.

Закладка с подсолнухом лежала на столе, его солнечный желтый цвет казался насмешкой в напряженной тишине студии. Это была не просто угроза. Это было доказательство тотального контроля. Серафим видел их разговор с Элис. Слышал его и он дотянулся до самой сокровенной, спрятанной части её памяти, чтобы вырвать этот образ и послать им, как вырванное сердце.

— Он наблюдает за нами, — голос Камилы был беззвучным шёпотом. Она смотрела на закладку, чувствуя тошнотворный привкус собственного бессилия. — Не физически. Он наблюдает через... дыры. Через те самые швы, что он оставляет. Элис, Марк... они его глаза и уши.

Адриан не отвечал. Он стоял, сжав кулаки и его взгляд был прикован к записке. «Начну с вас». Холодная ярость, знакомая и чужая, медленно поднималась в нём. Это был тот самый Адриан, который мог стереть память. Который не колеблясь пошел бы на всё.

— Нет, — резко сказала Камила, будто угадав его мысли. Она встала между ним и столом. — Мы не будем играть по его правилам. Мы не будем охотиться. Мы не будем стирать. Это то, чего он ждет, это его язык.

— Тогда что? — его голос прозвучал хрипло. — Мы отступим? Позволим ему и дальше калечить людей?

— Нет, мы изменим игру. — Она взяла со стола карандаш и лист бумаги. — Он коллекционер. Он ценит совершенство. Контроль. Значит, его враг — не сила. Его враг — хаос, непредсказуемость, то, что нельзя контролировать.

Она начала быстро рисовать. Не лица, не схемы, а абстрактные, хаотичные линии, переплетающиеся в бешеном танце.

— Мы не будем искать его сеть. Мы заставим сеть искать нас. Мы создадим такой шум, такой ментальный вихрь, что он не сможет его игнорировать.