Книга Ателье "Бархатный Пепел", страница 12 – Тори Гринн

— Спасибо, — просипело оно. Его голос был уже менее механическим, в нём появились отвратительные нотки чего-то почти человеческого. — Вы привели меня к нему. Его разум… чистый холст — идеальный сосуд.

Оно шагнуло в комнату и тени поползли по стенам, поглощая свет. Камила и Адриан оказались в ловушке между монстром и беззащитным телом их друга.

Бежать было некуда.

Воздух в палате сгустился, стал тягучим и сладковато-едким. Тени, источаемые Сущностью, ползли по стенам, поглощая свет и звук. Казалось, сама реальность искажалась в его присутствии.

— Он питается памятью, — прошептала Камила, отступая к кровати Орлова. — Памятью и виной — это его язык, его оружие.

— Значит, мы не можем дать ему ни крохи, — сквозь зубы проговорил Адриан, занимая позицию между Сущностью и Камилой с Орловым. Он был безоружен, но его поза говорила о готовности к бою.

Сущность издала звук, похожий на булькающий смех.

— Вы — ходячие библиотеки. Шкафы, набитые виной и страхом. Вы не можете не дать.

Один из его щупалец, тёмный и блестящий, как нефть, метнулся к Адриану. Но Адриан не отпрянул. Вместо этого он сконцентрировался и перед ним возник призрачный, мерцающий щит сплетённый из его собственных воспоминаний о ярости, о боли, о решимости. Щупальце ударилось о него и отскочило с шипением.

— Он силен против страха, — крикнул Адриан, — но против воли — уязвим!

Камила поняла. Они не могли сражаться с ним физически. Их поле битвы — ментальная плоскость. Она закрыла глаза, отсекая нарастающий ужас. Она искала в своем архиве не боль и не вину, а нечто иное — силу.

Она нашла воспоминание, не своё, а то, что она когда-то вырезала у одного старого альпиниста, покорившего Эверест. Чистое, кристаллизованное чувство преодоления. Ощущение победы над стихией, над собственным телом, над страхом.

Она сплела из этого чувства копье- острое, холодное, сверкающее ледяной уверенностью. И метнула его в Сущность.

Тварь взревела, когда ментальный клинок вонзился в неё. Ее форма на мгновение поплыла, исказилась.

— Ненависть! — выкрикнуло оно. — Дайте мне вашу ненависть!

Оно атаковала волной отчаяния, вырванной из памяти Адриана о ночи их провала. Но Камила была готова. Она быстро выстроила барьер из воспоминания о первом смехе ребенка, которое она когда-то сохранила для себя в особенно темный день. Простое, безоговорочное счастье.

Волна тьмы разбилась о золотистый свет барьера.

— Он не просто питается, — осознала Камила, — он говорит нашими же эмоциями! Мы можем отвечать ему тем же!

— Орлов! — крикнул Адриан, отбивая очередную атаку щитом из воспоминаний о их дружбе. — Он должен проснуться! Только его чистое сознание может… отбросить его! Как белый свет отбрасывает тень!

Сущность, почувствовав новую цель, устремилась к кровати. Щупальца потянулись к беззащитному челу Орлова.

— Пустота… станет новой жизнью!

Камила бросилась вперед. Она встала на пути, обняв голову Орлова, подставив свою спину под удар.

— Нет! — закричал Адриан.

Щупальце впилось ей в плечо. Не физическая боль, а нечто худшее. Холод. Пустота. Она чувствовала, как её воспоминания исторгаются из неё, как пленники, вырывающиеся на свободу. Её первый поцелуй, запах бабушкиных пирогов, чувство гордости за первую самостоятельно сшитую память — всё это утекало в ненасытную пасть Сущности.