Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 46 – Диана Фурсова

Но выгнать его означало потерять возможность задать вопросы.

А вопросов было слишком много.

Почему королевский перечень молчал двенадцать лет?

Кто был господин в сером?

Кто вырвал страницы пять или шесть лет назад?

Почему Совет передал замок так, будто не знал о королевском надзоре?

И главное — если Каменный Сиротский был древним попечительским владением короны, то кто должен был защищать детей без фамилий до её приезда?

— Вы остаётесь в конюшне, — сказала Авелия. — В кухню входите только с разрешения. В бельевую не входите. К детям не обращаетесь первым. Печать при них не поднимаете без предупреждения. Если хотите вопрос — задаёте мне, а я решаю, можно ли задать его сейчас.

Тарвен слушал.

— Вы понимаете, что звучите как комендант осаждённой крепости?

— Я хозяйка сиротского замка. Разница, кажется, не слишком велика.

Он кивнул.

— Принимаю часть условий.

— Какую часть?

— Всё, кроме «я решаю». Вы не можете запретить мне выполнять королевскую службу.

— А вы не можете заставить замок считать вас своим только потому, что корона дала вам печать.

Они смотрели друг на друга через стол Комнаты первого учёта.

Между ними лежала книга с вырванными страницами.

У двери стояли дети, которые делали вид, что не ждут, чем закончится этот спор.

И где-то в стенах Каменный Сиротский слушал так внимательно, что, казалось, камень сам перестал дышать.

Наконец Тарвен сказал:

— Тогда так. Я не задаю детям вопросов без вашего присутствия. Вы не скрываете от меня найденные документы, относящиеся к попечительскому фонду, владению и прежним проверкам.

— Когда они будут найдены безопасно.

— Когда они будут найдены безопасно, — повторил он после короткой паузы.

Авелия протянула руку.

Он посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Что?

— Договор. В доме без доверия начинают хотя бы с понятных слов.

Тарвен пожал её руку.

Его ладонь была тёплой. Не обжигающей, как салкрестский ключ, а ровной, сухой, сильной. Авелия отметила это и тут же мысленно одёрнула себя. Ладонь — не характер. Тёплая рука не означает тёплое сердце. Орвейн когда-то тоже умел держать её пальцы так, будто защищает.

Она высвободила руку первой.

В этот момент седьмой шкаф в Комнате первого учёта тихо щёлкнул.

Все обернулись.

Дверца не открылась.

Только на пустом щите проступила тонкая надпись:

«Первое решение принято».

Нисса прошептала:

— Теперь он ждёт второе.

— Какое? — спросил Элмар.

Ответ пришёл не от Ниссы.

Из большого кухонного очага донёсся резкий треск. Огонь вспыхнул выше, и на стене над списками, там, где мелом было написано «не трогать без объяснения», проявилась новая линия.

Она ползла по камню, огибая слова «главная кладовая», и остановилась у нижнего края стены.

Там, где раньше не было ничего, проступил знак.

Не замковый пустой щит.

Не герб Салкрестов.

Маленькая корона над закрытым детским крылом.

Тарвен побледнел.

Не сильно. Но Авелия заметила.

— Что это? — спросила она.

Он подошёл ближе и коснулся знака пальцами.

— Старая королевская метка опеки.

— Опеки над чем?

Тарвен молчал слишком долго.

Сай из тени сказал первым:

— Над теми, у кого нет фамилии.

Тарвен медленно повернулся к нему.

Сай тут же отступил, но не исчез. Стоял бледный, с поднятым подбородком, с руками, вцепившимися в край рубахи.

— Откуда ты знаешь этот знак? — спросил Тарвен.