Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 103 – Диана Фурсова

К нему никто не подходил.

Даже Руф, которому очень хотелось посмотреть, «синий ли он ночью».

Гости начали приезжать после полудня.

Сначала соседи из деревни, осторожные, любопытные, с корзинами, мешками, свёртками ткани, вязанками дров и вопросами, которые они не сразу решались задавать. Потом дорожники с Дальних ворот — трое мужчин и женщина в меховой шапке, которая принесла карту северного тракта и заказала сразу шесть фонарей. Потом купцы: один с тканью, второй с железными мелочами, третий с сушёными фруктами и пряностями, которые Авелия решила поставить на отдельный учёт, чтобы дети не приняли редкую сладость за вещь, которая всегда должна быть.

К вечеру двор был полон людей.

Не шумной толпой, от которой хочется спрятаться.

Рабочим, осторожным праздником.

Люди грели руки у очаговых чаш, рассматривали фонари, пробовали лепёшки, торговались с Элмаром и получали от него такие точные расчёты, что один купец спросил, чей он ученик. Элмар замер. Авелия уже хотела вмешаться, но мальчик сам ответил:

— Каменного Сиротского.

Купец сначала не понял.

Потом посмотрел на стены и решил не спорить.

Тави сидела у стола с тканевыми обмотками и домовой мелочью, продавая полоски для ручек фонарей так сурово, будто каждая была частью военного договора. Сай отвечал за мастерской стол. Нисса стояла рядом с маленькими фонарями и тихо говорила покупателям, какой свет им лучше выбрать. Руф бегал между кухней и садом с должностью «главный проверитель лошадкиных дорог» и важностью, которая не помещалась в его маленькое лицо.

Авелия двигалась между столами, кухней, воротами и садом.

Считала. Слушала. Отвечала. Записывала обещания. Запрещала купцу с железом заглядывать в детское крыло. Разрешала вдове-пекарше поставить свой мешок с мукой в общей моечной. Просила Дарона проводить к воротам двух слишком любопытных юнцов, которые решили, что запретные коридоры — это часть развлечения. Один из них вышел сам, второй — после того как ворота очень выразительно скрипнули у него за спиной.

И среди всего этого Авелия вдруг поняла: замок больше не кажется развалинами.

Трещины остались.

Башня всё ещё требовала починки. В саду половина деревьев спала под снегом. Детское крыло только начинало возвращать тепло. Главная кладовая была далеко не полной. Подземный источник ждал, и его ожидание чувствовалось под ногами, как глубокий синий вопрос.

Но дом жил.

Не потому, что стал прекрасным.

Потому что в нём снова было кому открывать двери.

На закате Авелия взяла ключ от башни.

Тарвен ждал у лестницы.

— Я с вами?

Она посмотрела на него.

За эти дни он спрашивал чаще, чем требовал. И это медленно, опасно меняло привычные ответы внутри неё.

— Да.

Они поднялись на северную башню вдвоём. Внизу двор светился десятками огней. Тёплые фонари висели у ворот, в саду, над кухонным входом, у мастерского стола. Люди казались маленькими, но их голоса поднимались вверх живым гулом. Где-то Руф смеялся. Тави ругалась на кого-то за криво завязанную ткань. Дарон громко объяснял, что ворота — не место для споров о скидках. Элмар считал выручку у большого стола, а Сай, кажется, впервые спорил не из страха, а из мастерской гордости.

Авелия вставила башенный ключ в старую чашу.

Сигнальный огонь вспыхнул не сразу.

Сначала поднялся тонкий свет от кухонного очага. Потом от ворот. Потом от сада. От мастерской. От детского крыла. От зала имён. И только когда шесть огней соединились на башне, чаша зажглась широким тёплым пламенем.