Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 102 – Диана Фурсова

Элмар вёл расчёты.

Сначала с таким видом, будто каждый новый заказ — это возможная ловушка. Потом постепенно увлёкся. Сколько маленьких фонарей можно собрать из старых рам. Сколько ткани уходит на одну ручку. Сколько монет брать за дорожный фонарь, а сколько — за домовой. Сколько лепёшек испечёт вдова-пекарша, если муку считать не мешками, а мисками.

Авелия следила, чтобы он ел.

Элмар забывал.

Хороший признак для будущего управляющего и плохой для живого ребёнка.

Нисса вместе с Руфом проверяла домовые фонари: каждый должен был тянуть свет не только к дороге, но и к тому месту, которое человек называл домом. Один фонарь никак не хотел светить купцу с соседнего тракта. Нисса послушала и сказала, что у него домом считает не лавку, а старую лодку у реки. Купец сначала рассмеялся, потом вдруг замолчал и заказал два.

Сай стал мастером мастерской официально.

Не по документу.

По тому, как все начали спрашивать его, куда класть рамки, какой крючок крепче и можно ли использовать эту проволоку. Он сердился, если кто-то хватал вещь без спроса, но уже не прятался от каждого нового голоса. Тарвен иногда помогал ему с тяжёлыми рамами, и Сай каждый раз напоминал:

— Не на край.

— Я помню.

— Вчера почти забыли.

— Я проверял вашу бдительность.

— Плохое оправдание.

— Согласен.

Авелия однажды увидела, как Сай после этого почти улыбнулся.

Не широко.

Но это было настолько ценным, что она отвернулась, чтобы не спугнуть.

Тарвен за эти пять дней отправил три сообщения в Дальние ворота и получил один ответ: короткий, официальный, с приказом сохранять королевский надзор, не передавать детей Совету до рассмотрения, не закрывать мастерскую и представить расширенный акт после праздника Огней Возвращения. Гравен Арк, вероятно, скрипел зубами где-то в дороге или в зале Совета. Орвейн пока не приехал.

Это «пока» висело над каждым днём.

Авелия чувствовала его даже среди работы.

Но работа была лучшей защитой от ожидания.

В день праздника снег пошёл с утра.

Не метелью, не злым ветром, а крупными мягкими хлопьями, которые ложились на двор, на фонари, на старые стены и делали Каменный Сиротский не менее суровым, но каким-то празднично строгим. У ворот висели два тёплых фонаря: один большой, дорожный, второй маленький, домовой, который Руф назвал «чтобы гости не забыли, что пришли не забирать, а возвращаться».

В саду расчистили главную дорожку. На деревьях висели ленточки из обрезков ткани и маленькие световые чаши, которые Сай сделал из старых металлических крышек. Они светили неровно, но красиво. В кухне с самого утра пекли лепёшки, варили густую кашу с луком и жареной крупой, грели яблоки, которые привезли купцы, и ставили на стол всё, что можно было предложить без стыда и без роскоши. Никаких богатых блюд. Но горячее. Честное. Достаточное.

Авелия надела не прежнее платье и не жемчужное, которого больше не было.

Тави переделала для неё тёмно-синее дорожное платье, укрепила рукава, пришила новый ворот, а поверх вручила всё тот же фартук, только выстиранный, выправленный и с ровной тесьмой.

— Праздничный, — сказала девочка.

— Фартук?

— А что? Вы же хозяйка, а не ваза.

Дарон услышал и заявил, что лучшего определения власти не встречал.

Семь ключей висели не на поясе Авелии, а у главного кухонного очага на специальной доске. Каждый ключ — под своей надписью. Во время праздника она брала только те, которые были нужны: от ворот — чтобы открыть двор; от кухни — чтобы благословить первый общий стол; от сада — чтобы впустить гостей к ярмарочным рядам; от башни — чтобы зажечь сигнальный огонь; от детского крыла и зала имён — оставались на месте, не для чужих рук и не для чужих глаз. Седьмой, от подземного источника, висел отдельно.