Книга Последнее убежище, страница 82 – Клеменс Мишальон

Эмиль предупреждал воспитанников о подобных сценариях. Еще в детстве мы слышали от него, что в коммуну могут нагрянуть посторонние. Он предупреждал: нам нельзя с ними говорить, нельзя ничего показывать. Проводил учения, и у каждого из нас имелась на такой случай четкая задача.

Эмиль…

Значит, он жив. Он до сих пор в этом мире. Оправился от последствий, пережил и пожар, и уничтожение своего кабинета. Наверняка за ним ухаживают матери – лечат, заботятся.

Эти трудолюбивые, жестокие, до безрассудства смелые женщины справились. Ворвались в горящее здание и спасли своего главного мужчину. Сделали то, чему их учили.

И никто не скажет полиции ни слова. Тут у меня никаких сомнений не было.

Я вернулась в наш бокс.

Узнав о судьбе Эдвины, сама захотела умереть. Знаю, все знаю. Я много раз представляла, как ей настанет конец, желала Эдвине смерти, и все равно… Как лучше свести счеты с жизнью? Прыгнуть в ледяной Гудзон? Встать перед несущимся навстречу автобусом? В Нью-Йорке возможностей покончить с собой хоть отбавляй.

Я долго ждала, когда появится Габриэль, и наконец дверь бокса со скрипом открылась.

— Привет, Фрида. Я сегодня ходил по разным стройкам, как мы договаривались, и…

— Смотри сюда, – перебила его я и не узнала собственный голос.

Сунула ему газету, но он поднял покрытые то ли грязью, то ли сажей руки.

— Возьми, – настаивала я.

Габриэль повиновался, и я затаила дыхание. Его глаза бегали по полосе. В какой-то момент изумленно расширились – ага, дошел до строчек об Эдвине.

— Что… как это? – прошептал он.

С момента побега мы с ним ни разу не говорили об Эмиле.

Я молча забрала газету.

Габриэль медленно опустился на пол и запустил грязные руки в волосы.

— Мы ведь не знали… – наконец пробормотал он.

Ты, может, и не знал, хотя почему – это вопрос. Информация у нас была одна и та же.

Видимо, мысли Габриэля текли в том же направлении, и он быстро перестроился.

— Вспомни, как она с тобой поступила.

— Это не то же самое.

— Да, конечно, и все же не могу забыть.

Он снова схватил газету, перечитал заметку и вздохнул:

— Нет, такое не забывается, Фрида.

— Во всем виноват Эмиль.

— Они были заодно.

Мне хотелось кричать, хотелось вбить ему в голову: ты-то тут при чем? События месячной давности ни к кому, кроме меня, отношения не имеют!

Габриэль никогда не смог бы понять, что я неразрывно связана с Эдвиной. Связана смутным, темным инстинктом. Я ее ненавидела и в то же время понимала: мы обе делаем то, чего хочет от нас Эмиль. Не только мы – все девушки и женщины коммуны.

Было совсем несложно себя убедить, что на месте Эдвины я проявила бы себя иначе. Что я способна провести черту. Что я отказалась бы силой удерживать другую девушку в его постели.

Увы, глубинное знание опровергало эти домыслы.

Как бы виновата ни была передо мной Эдвина, что бы она ни сделала – стоило Эмилю приказать, и я поступила бы точно так же.

День седьмой

Леон останавливает машину у полицейского участка. Внутри душно и тихо. Сразу приходит на ум телесериал, который я смотрела несколько лет назад, – там эксцентричный детектив расследует смерть девушки, а милая секретарша кормит сослуживцев пончиками.

Я следую за Харрисом. Он обменивается по пути приветствиями с коллегами – там поднимет руку, здесь быстро кивнет. Мы с ним проходим в маленькую комнату с замызганными голыми стенами. На полу – ковровое покрытие, из обстановки – стол и пара стульев. Кабинет почти не отличается от того, в котором я разговаривала с копами в Нью-Джерси после смерти Энни.