Книга Последнее убежище, страница 69 – Клеменс Мишальон

Запихиваю флакон обратно в несессер и возвращаюсь на половину Габриэля. Ноутбук лежит закрытым на тумбочке. Можно попробовать угадать пароль, однако мой брат слишком умен. Раньше, когда мы регулярно общались, он рассказывал о приложениях, зашифровывающих и хранящих пароли, и напоминал обновлять мой каждый месяц. «Береженого бог бережет, – писал Габриэль, – лучше предотвратить несчастье, чем пытаться устранить его последствия».

Значит, ноутбук мне не по зубам.

Что остается?

Похоже, ничего.

Я прощупала одежду Габриэля, порылась в его вещах и таблетках. Безрезультатно.

Возможно, я ошибаюсь. Возможно, Габриэль ничего не скрывает и Харрису солгал по вполне невинным причинам.

Навожу в номере порядок – такая уж привычка. У Габриэля депрессия, у меня болезненная страсть к чистоте и порядку. Панически боюсь грязи и хаоса, не успокоюсь, пока все доступные поверхности не засияют, а вещи не будут разложены по местам. Аккуратно сворачиваю шорты Габриэля, убираю их в стопку одежды в шкафу и закрываю книжку, не забыв положить в нее закладку.

Казалось бы, ничего особенного, однако я получаю удовольствие. Все под контролем.

Что еще можно сделать?

Ага. Мой чемодан небрежно задвинут в угол – ставлю его параллельно стене. Рядом стоит большой дорожный рюкзак Габриэля – миллион всяких кармашков, ремешок, которым он крепится вокруг пояса… Такие никогда не выглядят аккуратно, как их ни поставь. Пытаюсь сложить его пополам или прислонить к своему чемодану, однако он каждый раз соскальзывает на пол.

Черт бы его побрал!

Раздраженно поднимаю рюкзак. Он очень легкий – все материалы тонкие и одновременно прочные. Скроен так, чтобы не затруднять движений.

А это что такое? Сквозь невесомый нейлон нащупываю маленький твердый предмет с острыми краями. Видимо, Габриэль не полностью разгрузил рюкзак, когда нам пришлось вернуться в номер. Открываю верхний клапан, однако никак не могу найти непонятный предмет: он затерялся в лабиринте многочисленных внутренних карманов, за кучей застежек и молний. Тогда я подхожу к делу иначе – одной рукой придерживаю находку снаружи, другой шарю внутри, и наконец они встречаются в одной точке. Вытаскиваю непонятную штуковину, подношу ее к настольной лампе и невольно разжимаю пальцы, словно ухватилась за горячий уголек.

Предмет с легким звоном падает на пол.

Наклоняюсь и, не поднимая его, внимательно разглядываю. Хотя смысла в этом никакого – я и так понимаю, что нашла. С закрытыми глазами узнала бы.

Есть такие вещи, которые врезаются в память.

Я прекрасно помню, как Габриэль столкнулся с Сабриной Бреннер в день нашего приезда. Сообразила, что они не просто извинились друг перед другом, – между ними произошел легкий флирт. И образ заколки для волос в виде бабочки, которую Сабрина невольно поглаживала, разговаривая с Габриэлем, засел у меня в голове. Еще подумала тогда: точно так же она могла бы касаться кончиками пальцев щеки моего брата.

Эта самая заколка была на ней за три дня до смерти. А теперь она лежит в рюкзаке Габриэля.

Пятнадцать лет назад

Эмиль любил огонь.

Как только наступала весна и начинало немного теплеть, он заставлял нас разводить большие костры. Мы усаживались вокруг огня и слушали истории, которые Эмиль часами рассказывал с важным видом, пока малыши не засыпали у матерей на коленях, а подростки не принимались зевать. Он говорил, мы внимали. Эмиль питал слабость к подобным мероприятиям.