Книга Последнее убежище, страница 63 – Клеменс Мишальон

День шестой

Выключив в ванной воду, я сажусь на кровать.

Вторая половина номера будто замерла в ожидании Габриэля.

В голову закрадываются навязчивые мысли: это конец, он никогда не вернется, того, что между нами было, уже не будет. Дальше все пойдет под откос. Увы, рано или поздно наступает точка невозврата. Что делать, я создана для одиночества, моя судьба – переживать потери.

В самые худшие моменты жизни я кое-что вспоминаю. Это нечто вроде фильма, который воспроизводится в мозгу в плохие дни, когда я нахожусь в замешательстве или чего-то стыжусь.

Фильм, собранный из воспоминаний и фрагментов, аккуратно сложенных в своеобразный контейнер внутри черепной коробки, ключ от которого выброшен. Во всяком случае, мне нравится так думать.

Своего рода механизм психологической защиты. Вполне нормальный и разумный метод.

Вот только…

Фрагменты памяти не упорядочены. Все же мозг – не сундук. Мозг – штука опасная. В нем есть укромные ниши и расселины, он изобилует тайными лабиринтами и похож на пчелиный улей. Вторгаться туда можно лишь на свой страх и риск. Попробуй засунуть в улей руку – и в нее вопьются тысячи ядовитых жал.

Пятнадцать лет назад

Лишь через много лет я осознала, чем заканчиваются подобные истории.

Ну, для тех, кто вырос в тех же мирах, что и я. В мирах, в центре которых находится мужчина, давший жизнь новой вселенной своим присутствием, идеями и желаниями.

Одного не могла понять: почему он ждал, пока нам не исполнится восемнадцать?

Собственно, что я тогда вообще знала…

Наступил декабрь. Летом я окончила школу, и теперь мое время безраздельно принадлежало Эмилю. По утрам мы вместе работали, днем я вела уроки, потом готовила пищу. Раз в месяц в коммуну приходили люди, подумывающие к нам присоединиться, и мы проводили для них ознакомительные сессии. Детей в этот аспект деятельности нашего сообщества не посвящали: Эмиль не хотел, чтобы они приближались к представителям внешнего мира. Его пугала возможность откровенных разговоров – это я уже потом разобралась. А я, став почти взрослой, открыла для себя незнакомый ритуал. Мы общались с посетителями в перестроенной часовне, потом угощали их в столовой кофе и домашней выпечкой.

Другие девочки (я все еще воспринимала нас как девочек) присматривали за детьми, но для меня Эмиль сделал исключение. Я даже не говорила ему, что не хочу, – он сам почувствовал. Опять же, я носила звание избранной, а потому не занималась тем, к чему не имела охоты.

До сих пор стыжусь, что вела в коммуне уроки и полностью принимала мир Эмиля, а самые нелюбимые задания перекладывала на других.

Не такой мне хотелось стать.

Все произошло быстро. Мне исполнилось восемнадцать, и несколько часов жизнь текла как обычно. С утра я встретилась с Эмилем в кабинете, вычитала материал для блога, который он вел на недавно запущенном сайте, пообедала, провела урок. На ужин у нас были жареный пастернак, а после ужина я пошла спать.

Проснулась оттого, что кто-то тряс меня за плечо.

Эдвина?

— Пошли со мной, – шепнула она, как десять лет назад.

Мы направились к корпусу, где жил и работал Эмиль.

Я прекрасно знала его царство; у меня имелись условные ключи. Помнила, какое окно в кабинете открывается легко, а какое заклинивает. Могла по памяти перечислить названия всех книг в том порядке, в котором они стояли на полках.