Книга Время неблагих. Книга первая, страница 105 – Максим Далин

А Шельд написал: осторожно и решительно.

Ну вот так и буду.

Так мы и пришли в столовую. И король сказал весело:

— Ого, пришли четверо!

Так это прозвучало, что у меня аж щёки загорелись. Я почувствовал, как это нас погрело, всех — я уже на своих августейших и на Рошера настроился до смешного. Даже лиц не надо видеть — я по их дыханию чувствовал, как у них дух захватило.

Но королева как-то не восхитилась, а Ильсора сделала такое особое движение губами — ну как девушки делают, когда хотят сказать «вот ещё!» или фыркнуть, но считают, что это невежливо.

Зато духовник улыбнулся благостно.

Видел я таких Преподобных. Особая порода Преподобных, просто в городе они не водятся, они существуют только во всяких президиумах и комиссиях. Чтобы такой в храме служил — я вообще ни разу не видел, но вот где-нибудь на митинге или на Уроке Благочестия перед школярами — постоянно. Именно такие. Истину вещают.

Немолодые, но моложавые. И какие-то особенно гладкие, холёные. Если лысые — лысина лоснится, если бородатые — борода шикарно седая, как у пророков из Писания. Общее выражение — благостное, улыбочка, зубы белые…

Исповедоваться такому — ну нет уж, я лучше постовому жандарму исповедуюсь.

— Я вижу, вы в добром здравии и расположении духа, дети мои? — сказал Даурин августейшим. Довольный такой…

Они поздоровались только кивками, а Даурин их благословить не подумал даже. Его вообще не интересовало. Он разглядывал Рошера, как Рошер отодвигает Глейзе стул и что они впрямь собираются есть, оба.

Редкое, видимо, зрелище. Потому что и Кеннет смотрел, и королева искоса поглядывала.

— Я налила сливок и передумала, — сказала Глейза. — Хочу только с мёдом. Выпьешь? — и протянула Рошеру свою чашку с кавойе.

— Как Божью милость, — улыбнулся Рошер и даже не слишком идиотской улыбкой.

— Вы точно помирились, сердитая звезда моя, — как-то успокоенно, удовлетворённо сказал король. — Отлично. Я рад.

— Почему-то Глейза всегда звезда твоя, — сказала Ильсора обиженно. — Хотя она и злая. А я?

— А ты моя весёлая звёздочка, — сказал Кеннет, улыбнувшись ей.

Но Ильсору это, по-моему, не особенно обрадовало.

Сейчас, когда они сидели рядом, Глейза и Ильсора, я пытался смотреть на них через Дар — и мне померещилось, что в Глейзе горит мерцающий тёплый огонёк свечи, а огонёк в Ильсоре гораздо ярче и резче, как крохотная электрическая лампочка. Я увлёкся, любуясь — и случайно посмотрел на Даурина.

И чуть не шарахнулся.

От него тащило, как от Хэтрика, только Хэтрик был просто страшный и про него хотелось сказать «тварь», а Даурин будто пытался вот это, эту чёрную воронку внутри, замазать мёдом или вареньем — и от этого был какой-то липкий.

И ещё. В Хэтрике, как бы он ни был плох, горел тёмный огонь. А в Даурине даже золы не было — дыра, а вокруг слякоть. Наверное, поэтому он не заметил, что я пытаюсь лезть к нему внутрь, только обратил внимание, что смотрю на него.

— Очень рад знакомству с вами, мессир Валиен, — сказал он. — Ваш отец человек очень почтенный… и в высшей степени достойно поступил с вашей матушкой… Это делает ему честь…

В смысле, «достойно»⁈

— Воспитывая вас и принимая участие в вашем будущем, он искупает их общий грех, — улыбаясь, пояснил Даурин.

А, ну да.

По-моему, Даурин здорово удивился, что мне до лампочки все эти разглагольствования. Ой, Преподобный отец, а это вы меня взбесить хотели? Ну вот, неудачно получилось как: а мне не стыдно. Ни за маму, ни за отца. Я притерпелся уже. Просчёт у вас вышел.