Книга Время неблагих. Книга первая, страница 104 – Максим Далин

Глейза сияла. То, как она мерцала вчера, просто в счёт не шло: благодать окружала её звёздным туманом, ощущалась в воздухе, как солнечный свет, как запах ландышей или сирени. Рошер смотрел на неё, словно на нерукотворный образ.

— Все живы, уже хорошо, — удовлетворённо заключил Лэрик.

— Глейза не сердится и не огорчается, — сказал Рошер с предельно счастливой и дурацкой улыбкой.

— Ага, — сказала Глейза. Всё с той же тревожной взвинченностью в тоне. — Я его бью. И как-то держимся. Но вы видите?

— Рошер, — сказал я, — ты как?

Он встряхнулся, как птица, провёл ладонями по лицу — очнулся.

— Лучше, — сказал почти нормальным тоном. — Намного.

— Цепляться и хныкать — пытается, — вздохнула Глейза. — Если огреть подушкой — приходит в себя. Но нельзя же его лупить всё время!

— На него Валиен хорошо действует, — хихикнул Лэрик. — С собой берите.

Рассмеялись оба. Как будто не совсем ужасно.

— Может, он привыкнет, — сказал я. — Ты как думаешь, Рошер: привыкнешь?

Рошер пожал плечами, улыбаясь.

— Тяжело привыкнуть, когда рядом Звёздная Дева. Сердитая. Не знаю, — и взглянул на нас с Лэриком странно. Не совсем ошалевший взгляд всё-таки — и тоже тревожный. — Ну что мне делать, а, парни? Если она всегда сияет! А когда ей хорошо — она прямо ослепительно сияет, её обнимать — как солнце в руках держать…

— Дуралей ты, — грустно сказала Глейза.

— Только не хнычь, только не клянчи, — сказал Лэрик. — Мы выкарабкаемся.

— Вы нас днём одних не оставляйте, — сказал Рошер. — С вами я отвлекаюсь немного.

— А вот сейчас за завтраком с Даурином будем разговаривать — и отвлечёшься в лучшем виде, — сказал Лэрик мрачно. — Сегодня он обязательно нас поймает, гадать не ходи.

— Сопровождать будет, — и Глейза сделала свою гримасу «сейчас вырвет».

— Так, — сказал я. — Мне с ним знакомиться, значит…

— Только не геройствуй, — тут же сказал Лэрик.

— Да ну, — хмыкнул я и соорудил выражение лица «благонравный отрок». То есть совершенно баранье. — Чё я-то? Я ничё абсолютно.

Это их всех рассмешило. Я даже с удовольствием почувствовал, как сошло напряжение. И тут королевский мажордом — или как их тут зовут — нас всех в столовую позвал.

Забавно мы выглядели, сказал бы я. Мои августейшие были в белом, мне тоже принесли белый костюм, Рошер — в парадной форме с дворцовым серебряным аксельбантом. Такие мы белоснежные вестники все. А Лэрик по дороге ворчал, что ненавидит белое, что ещё ни одного такого дурацкого мероприятия не было, чтобы их белые костюмы кто-нибудь не изгадил, чтобы собака не оперлась грязными лапами Глейзе на юбку или какой-нибудь милый ребёнок не полез обниматься к Лэрику с руками в варенье.

— Нам нужно носить что-то немаркое, — бормотал он. — Что-нибудь такое буренькое вроде серенького, а?

— Глейзе серый очень идёт, — сказал Рошер. — И мой мундир.

— В следующий раз поменяемся тряпками, — хихикнула Глейза. — Вот же рожи были бы у упырей, да?

Настраивали себя, настраивали… А у меня всё равно в животе было холодно — и страшно не хотелось самому себе признаться, что я боюсь Даурина.

Даже не столько его, сколько себя. Потому что мне уже заранее хочется ему в рожу заорать: ты же приказал Эскеля убить, тварь ты ползучая! И как мне этого не сделать…

Лео был прав: геройствовать мне хотелось со страшной силой.