Книга Фарфор Ее Величества, страница 28 – Максим Далин

— А что ж… могли и детей?

— В ближнем круге леди были любители, — сказал Индар с невесёлой усмешкой. — Проклясть под корень. В пепел. Я уж не говорю, как сама леди относилась… Как ты понимаешь, простецы кругом пониже не знали. Но догадывались. А незнание никого не избавило от ответственности.

— Как же они не разбежались все? — спросил Барн.

— Кто? — хмыкнул Индар.

— Ну эти… придворные? Ближний круг этот самый…

Индар как-то странно на него посмотрел. С некоторой даже жалостью, мне показалось.

— Куда ж им бежать, ягнёночек ты деревенский… В окружении леди все участники были со своим интересом… и любители азартных игр с высокими ставками… ты не поймёшь. Леди и сама была такая… специфически смотрела на жизнь.

— И ты? — спросил я.

— Я… — взгляд Индара затуманился, даже физиономия смягчилась. Но его не хватило надолго. — Что я? Какая разница! У каждого свой ад, этакий личный персональный ад — так уж устроена эта паршивая жизнь. Тебе повезло, лич, что ты при жизни не попался под руку… о, даже не леди, а так… кому-то из круга. Я уж про твоего пажа не говорю. Такие при нашем дворе считались едой.

— Что? — удивился Барн.

— Жратвой! — рявкнул Индар. — Мясом! Всё. Вагон в порядке. Я иду в купе, а вы — как хотите.

И вышел сквозь стену, демонстративно.

— Он не смоется? — спросил Барн.

— По-моему, ему особенно некуда, — сказал я. — И Карла говорила, что он привязан ко мне… может, и так. Да и наплевать.

Мне не хотелось уходить. Я встал в открытых дверях, подставил лицо ветру и дождю и стал смотреть вперёд. Мелкие капли стекали по фарфору, как по живой коже, это было мучительно приятно — и я отчётливо, как на светокарточке, в сером утреннем свете, увидел Карлу, как она шла через улицу от офицерского приюта под таким же мелким дождём, а за ней семенила Тяпка.

Видение было настолько прекрасным, что мысли занесло в дивное будущее, где Норфина убили, мы приехали, а он уже мёртв, мы и Перелесье друг другу не нужны, мы возвращаемся домой, у нас впереди долгое, долгое тепло…

Из этой блажи меня выдернул звук открывающейся двери, ведущей в тамбур из вагона.

Он явно не ждал нас тут увидеть — его заметно тряхнуло. И на лице появилось и тут же исчезло болезненное разочарование.

— Ох, простите, — сказал он с досадой. — Я помешал, да?

Я вспомнил имя этого парня: Ликстон из дома… травы какой-то… Осоки? Папоротника? Чего-то такого, лесного. Один из перелесских газетёров, тот самый шустрый парень, который на базе в Синелесье ходил за Карлой по пятам, как пришитый, таская с собой светописец. Лохматый, пронырливая морда, цепкие глазки и одёжка с дурной претензией какой-то: жёлтый галстук в красную капочку и запонки из громадных поддельных бриллиантов.

И при нём — портфель. Здоровенный раздутый портфель. Тяжёлый.

— Не помешал, — сказал я. — Проходи.

Он поставил портфель на пол и тут же снова поднял. Тоскливо взглянул на открытую дверь вагона и пробормотал с ещё большей досадой:

— Да что уж… я, мессир, пойду, пожалуй…

— Постой, — сказал я. — Ты что, собрался сигануть из поезда на ходу? А зачем, прости мне моё любопытство?

Он дёрнулся ещё заметнее. По-настоящему боялся, видно без очков.

— С чего это вы взяли, мессир некромант?

— Ну, так-то люди редко таскают портфели по вагону туда-сюда, — сказал я. — Если только не собираются свалить с вещичками.