Книга Фарфор Ее Величества, страница 294 – Максим Далин

— Вот здорово! — заорал он, как обычный восьмилетний шкет, и захлопал в ладоши. — Мы же друзья, да, мессир Клай?! Друзья?!

— Конечно, — сказал я, явственно чувствуя привкус слёз.

И Барн счастливо лыбился, как новенький грошик. И Индар тихо сказал:

— Спасибо, лич. Я просто боюсь не потянуть один.

— Злодеи вы, — сказал я.

— Злодеи, ваш-бродь, — радостно согласился Барн.

Рассмешил короля. И меня, как ни странно, начало потихоньку отпускать. Видимо, потому что решение принято, чего уж… Но сегодня я переночую на побережье, подумал я. Мне туда надо — просто для того, чтобы услышать голос…

И я уже совсем было собрался сказать, что ухожу в Прибережье и вернусь утром, как в гостиной вдруг начало что-то происходить.

Предельно странное.

Будто сильный сквозняк распахнул окно, и взметнулась штора. И синими огнями вспыхнули электрические свечки. Я бы решил, что к нам пожаловал беспокойный дух, но…

Индар вскочил, ставя щит, я прикрыл спиной Барна и короля — и вдруг весело залаяла собачка. А прямо напротив нас из тонкого зеленоватого света сложился тонкий абрис человеческой фигуры. Без всяких подробностей и деталей — просто слабо светящаяся тень.

— Ты кто? — спросил я.

— Отчим! — удивлённо, но не испуганно воскликнул король.

Он видел! Тоже видел! И я понял, что явился не призрак, а нечто совсем иное.

Тень преклонила колено.

— Я благословляю тебя, король, — прошелестела она еле слышно. — И ухожу служить твоему истинному отцу. Во имя живого.

Зелёный свет вспыхнул и погас. И всё, мир стал таким же, как раньше.

— Вот хорошо, — тихо сказал Рэдерик. — Отец забрал отчима из ада. Теперь он станет частью леса. Это ведь покой, да, мессиры?

Мы переглянулись — до изумления уже привычно.

— Да, государь, — сказал Индар. — Это как минимум покой.

И вот только тогда я окончательно понял, что уже можно уйти со спокойной душой, а потом вернуться — и, видимо, всё идёт так, как должно идти.

Тем более что они ждали меня.

Вот так: они ждали меня. Карла и государыня.

Мне стоило только подойти к зеркалу, как Карла открыла его с другой стороны — и Оуэр сиял, как солнечная дорожка на спокойной воде. Мне кажется, что я перешёл эту бездну в четыре шага — и попал в объятия Карлы. В невероятное тепло после долгого острого льда.

И почему-то — наверное, потому что напряжение последних дней спало слишком резко — меня заколотило снова.

Я держал Карлу, как огонь, который могут у меня отнять, и нёс что-то сбивчиво, я каялся в смерти Норфина, я каялся в давке, которая едва не случилась по моей вине, я каялся в принародном убийстве святоземельских подонков, что непонятно как может повлиять на политику… Карла, вместо того чтобы рыкнуть и привести меня в чувство, просто обнимала и обнимала, гладила по голове и по плечам, как сестра милосердия, и вокруг плясала счастливая Тяпка, тыкая меня носом, — и мне понадобилось некоторое время, чтобы сообразить: во-первых, я дома, а во-вторых…

Во-вторых, государыня встала с кресла, подошла и тоже меня обняла. Так они меня и держали обе, пока меня не перестало трясти.

И Карла сказала:

— Баранище, ты ж герой!

А государыня сказала:

— О вас точно будут петь песни, майор Клай.

И приколола на мой китель орден Чужой Звезды — награду героев, победивших в дальних краях во славу Прибережья. Вот так. Взяли и подняли меня до тех самых чужих звёзд.

Я сказал:

— Я принадлежу короне Прибережья и вам.

Государыня улыбнулась, и прыснула Карла из-за этого «вам».

Они верно поняли.

Я рассказывал далеко за полночь. Мы сидели в любимом будуаре государыни, Карла обнимала меня, Тяпка лежала у нас на коленях — и я это так ощущал, что это момент домашнего тепла у меня, бродяги. Государыня задавала вопросы — и я понимал, что она уже понимает, что со всем этим делать, и что жизнь пойдёт дальше…

А ещё — что быть мне послом в Перелесье. Потому что я там нужен, потому что я нужен маленькому королю, потому что нужно прикрыть Индара, работающего и на Перелесье, и на нас.

А ещё потому, что я теперь — тоже из внешней разведки, я теперь коллега Гурда.

Я могу так воевать и так наблюдать — я так пользу приношу — теперь уж ничего не поделаешь.

Государыня мои предположения, опасения и тревоги сформулировала, проанализировала — и сделала реальностью.

— Мне жаль, друзья мои, — сказала она нежно, но я слышал металлическую нотку политика в её девичьем голосе. — И мне было бы жаль многократно острее, если бы не золотой мост в зеркалах…

Вот так. Соединил нас Оуэр — и разлучил нас Оуэр.

А потом, когда ночь перевалила за середину, мы обнимались с Карлой на диване в каземате — потому что нам, двум сумасшедшим бездомным, там было уютнее, чем в дворцовой гостиной. И я не чувствовал себя личем.

А Карла сказала:

— Зато ты живой. Зато золотой мост в зеркалах. Судьба же, судьба…