Книга Фарфор Ее Величества, страница 293 – Максим Далин

От дикой усталости и от мутной тяжести в голове я врал словно в бреду, без угрызений совести. Индар взглянул на меня с жаркой благодарностью.

Как мы добрались до Резиденции — помню уже очень смутно. Только — что было уже совсем темно, зажигались фонари, но на площади у Резиденции и на улице, ведущей к храму, всё ещё толпился народ. Ещё припоминаю, как в холле Олия со слезами обнимала детей и говорила Рэдерику: «Как же вы предвидели?.. Как же вы предвидели?..»

Забрала к себе Лорину. Мол, нечего девушке делать с компанией таких, как мы, надо где-то нормально устроиться… Посматривала Олия умильно, оценила — видела фарфор в бою и многое, похоже, поняла. Никто не возразил.

Приводить себя в порядок было тяжело. Я отстегнул от кителя ордена и бросил на пол перемазанную адом одежду. Тихо порадовался, что парик уцелел. Неожиданный дворцовый лакей возник сзади сам собой — я чуть не съездил ему по зубам от неожиданности — и спросил:

— Это стирать, мессир капитан?

— Нет, братец. Это — сжечь. Не отстирывается эта вонь. Спасибо.

Был страшно благодарен ему. Меня отпустило, когда он унёс вонючие тряпки.

А уже потом, в гостиной принца, раззолоченный фазан в главных лакейских чинах сказал, что апартаменты государя заканчивают приводить в порядок. И ужин накрыт в королевской Золотой Столовой.

— Мне не хочется, — сказал Рэдерик. — Принесите, пожалуйста, сюда молока и рубленой говядины Дружку, а ужинать не хочется… Ты хочешь есть, Барн?

Барн покачал головой. Рэдерик снова сидел на диване в той же позе, с ногами, в обнимку с Барном и щенком. Щенок лежал у него на руках, как тряпичная игрушка: он тоже страшно устал.

— Как же вы додумались натравить на гада щенка, мой прекрасный государь? — спросил Индар. — Щенок же всегда был маленький… и обычный?

— Не знаю, — сказал Рэдерик. — Когда я позвал его… настоящего отца… он будто шепнул, что всё живое — моя защита. А Дружочек немного засветился. И Барн, — и смутился совсем.

— И я? — удивился Барн.

— И ты… не знаю почему… Мессир Клай, — вдруг сказал Рэдерик, поднимая глаза, — вы ведь скоро не уедете?

Я растерялся. У меня всё болело внутри. Я думал, как буду рассказывать Карле и государыне о гибели Норфина, я думал, что, видимо, всё сделал неправильно, мне дико хотелось прямо сейчас сбежать на побережье сквозь зеркало, дураку и слабаку, которому ничего нельзя поручить… А они, все трое, с надеждой смотрели на меня.

— А вы не хотите? — ляпнул я.

Глаза Рэдерика наполнились слезами.

— Простите меня, мессир Клай. Просто мне кажется, что без вас будет… плохо. Хуже.

— Я не уговариваю, не подумай, — сказал Индар. — Мне известны твои обстоятельства… Ты волен послать всё в пекло, без спору… но мне кажется, что государь прав. Мне будет очень тяжело без тебя, а государю и Барну твой отъезд разобьёт сердца.

Карла, подумал я.

Золотой мост, подумал я.

Иллюзорные слёзы застряли у меня в искусственном горле. Фантомная болезнь, наверное.

Бегать на свидание, как кадет, подумал я. Карла продала своё семейное счастье за наши протезы — заодно с моим — ну и что ж теперь поделаешь с обстоятельствами и судьбой.

— Нет, — сказал я. — Скоро не уеду, государь. Буду иногда уходить… может, на несколько дней… и возвращаться, хорошо?

И ослепительная, совершенно солнечная улыбка вспыхнула у Рэдерика на лице. Чудесная детская радость.