Книга Фарфор Ее Величества, страница 227 – Максим Далин

— За тем зеркалом, которое в кабинете? — спросил я.

— Да, — сказал Ричард. — Но я, конечно, попробую контролировать и другие зеркала в замке, если там есть большие.

Индар слушал, скрестив руки на груди. Не знаю, как ему удавалось изображать и лицом, и всем телом сногсшибательный скепсис.

— Авантюра! — пробормотал он и пропел на мотив когда-то модной перелесской оперетки, которая и в нашей столице шла: — Авантюра, авантюра, авантюра, господа!

— И что ты, ваша светлость, в театр не поступишь? — проворчал Барн.

— С фарфоровой мордой в приличной пьесе особо не сыграешь, — печально сказал Индар.

Барн не успел съязвить в ответ. Наше зеркало высветилось зелёным — и я принял вызов.

И запыхавшаяся Карла, порозовевшая, явно прибежавшая в каземат только что, радостно выдохнула:

— Не ушли ещё! Славно!

— Леди-рыцарь хотела мне что-то сказать? — мне ужасно хотелось прижаться к стеклу целиком. — Мы, быть может, увидимся сегодня.

— Не сглазь! — фыркнула Карла сердито. — Хотела на тебя посмотреть. На удачу.

Гладила стекло. Меня по лицу, быть может.

— Удача будет, — сказал я весело.

У меня камень с души свалился. Я видел Карлу — жизнь становилась намного сноснее. Но тут вдруг меня дёрнуло.

— Послушай, — сказал я, — а ты не знаешь, как Далех снимает… ну вот это… запрет на Дар? Если это графическое проклятие, татуировка?

— Знаю, — тут же сказала Карла, явно думая не об этом. — Я как-то видела, как он сжигает у дракона запрет на полёты. Потом Далех говорил, что всё делается более или менее одинаково. Грубо говоря, татуировку надо сжечь… а что?

— Дар калеки замкнут татуировкой, — сказал я. — И я что-то подумал…

— Нечего думать, — отмахнулась Карла. — Доставите его, и Далех сделает. Шаманы это отлично умеют, это их метод.

— Конечно, — сказал я. — Я же не умею, я так спросил. И я очень рад, что ты пришла. Я думал, ты не придёшь, будешь ждать нас во плоти.

— Я буду, — сказала Карла. — Одно другому не мешает. Главное — я тебя увидела. Хорошо. Идите, за вас молятся. И я… в общем… неважно. Мне просто опять надо бежать. Иди.

И погасила зеркало.

Я стоял, прижавшись к стеклу ладонями, и думал: тебя любят — ты можешь идти в любую тьму. Надо вернуться. Необходимо вернуться.

— Леди как всегда, — сказал Индар со смешком. — Быть ласковой Карла не умеет даже с… гхм… близкими друзьями.

— Нам пора идти, — сказал я.

Объяснять некоторые вещи — бесполезно. Тем более — когда пора прощаться.

— Бог в помощь, ваш-бродь, — сказал Барн.

Было очень заметно, что он сильно нервничает, и я трепанул его по плечу.

— Утром увидимся, братец.

— Удачи, капитан, — сказал Сэлди.

Аклер молча кинул пальцы к козырьку. На мне не было головного убора, я, как гражданский, кивнул в ответ. Барн подал мне винтовку — много всего напомнила её привычная тяжесть. Я был экипирован почти как тогда, перед Синелесьем, это было правильно и хорошо, но вспоминать о рейде сейчас совершенно не хотелось.

Несмотря на нашу победу, не добавляло оптимизма.

— Я очень, очень буду ждать, — сказал Рэдерик. — И вас, мессир Индар, тоже.

Тронул Индара. Тот кивнул, отвёл глаза.

— Ладно, — сказал Ричард. — Поехали потихоньку.

И открыл зеркало.

Входить мне всегда было тяжело, как нырять в ледяную воду, но в этот раз — особенно: я впервые входил на Зыбкие Дороги в теле, привязанном к душе тремя Узлами. И разницу ощутил сразу: мёртвый холод обрушился и подмял, как лавина камней, в первый момент я вообще не мог больше ничего воспринимать, кроме острейшего холода, оглушившего, ослепившего, резкого, как сильная боль.