Книга Костер и Саламандра. Книга 2, страница 69 – Максим Далин

— Милое, бедное, наивное дитя моё… Да разве же нужны Ордену были те, кто видел за Межу? Те, кому тяжело солгать о том, что станет с душой после смерти? Да ещё и те, что наделены опасной способностью убить просто напряжением своего хотения? И мирских они смущали: Орден считал, что мирян важно держать в страхе Божьем, в трепете неведения – важно иметь возможность пригрозить адом… А тем, кто с Даром, и тогда было против души лгать.

— Ещё бы, – сказала я. – Если знаешь, чем можно погубить душу, и понимаешь, что будет с душой, если ты её погубишь, то точно не станешь лезть прямо в пасть.

— Вот именно, – сказал Агриэл. – Человек боится шорохов в ночи; если ему рассказать, что с сумерками приходят ужасные чудовища, – он не покинет своего дома, уснастит дверь десятком замков и запоров и заплатит любому, кто пообещает оберегать его от чудовищ. А если рассказать ему, что шорохи – это ночные птицы, цепная собака, лиса, которая крадётся в курятник? Что диких зверей можно пугнуть огнём, а пёс лает, чтобы прогнать воров? Что возьмёшь с такого понимающего, знающего, спокойного? Он выйдет с фонарём – и чудовищ уничтожит свет истины.

— Так ведь это же хорошо? – спросила я.

— Смотря для кого, – вздохнул Агриэл. – Для власти – не слишком. Желающий полной власти предпочтёт робких, тех, кто из страха даже помыслить не посмеет о непослушании. И желающий богатства знает: лучше всего платят испуганные, они готовы отдать последнее обещающему избавить их от угрозы. Святой Орден зародился как братство подвижников, мечтавших о человеческом счастье… а потом начал разрастаться, накапливать силу, приобретать власть над человеческими умами. И вскоре оказалось, что наделённых Даром – горстка, а властолюбцев, желающих вершить судьбами, – могучее большинство.

— Но ведь вы же сами сказали, Отец Святейший, – жалобно сказала я, – что наставники с Даром были лучшие?

— Да, милое дитя, – сокрушённо сказал Агриэл. – Лучшие. И самые заметные. Именно им и завидовали, именно они и раздражали властолюбцев, именно они и пугали тех, кто не был достаточно крепок в вере. Хедлик-Летописец рассказывает: раскол начался с того, что Иерарх Святого Ордена Аксир по навету Преосвященных – их было много, я бы сказал, весь ближний круг Иерарха – обвинил наставника Эргла в связи с адом, противоприродном влечении к мёртвым и чернокнижии.

— Ложно обвинил? – спросила я. Сердце у меня так билось, будто это меня обвинили.

— Сегодня сложно сказать, – задумчиво проговорил Агриэл. – Я предполагаю, что ложь искусно сплеталась там с правдой. Наставник Эргл принял сан, когда овдовел. Летопись говорит, что он имел общение с духом своей покойной жены. Считать ли это противоприродным влечением к мёртвым?

— Любил, тосковал, говорил духу добрые слова – разврат нашли! – фыркнула я. – А его жена осталась его ждать, не покинула юдоль. И что теперь? Какое им дело вообще?

— Иерарх счёл, что Эргл должен был отпеть и упокоить женщину, – сказал Агриэл. – Сам факт его общения с женой, будь она дух или во плоти, был признан нарушением обетов. А он, вероятно, ещё пытался как-то облегчить жене пребывание на Меже… за что его обвинили в связи с адом. Чернокнижие вспомнилось само собой: Эргл изучал древние практики, а древние практики всегда кажутся небезупречными с духовной точки зрения… Вдобавок у Эргла на лице была большая тёмная родинка, а глаза с рождения имели разный цвет: карий и ярко-голубой, насколько можно судить по словам летописца.