Книга Два сплетенных венца, страница 77 – Рейчел Гиллиг

Он сжал уголь в пальцах. Сходство не было полным: на бумаге она выглядела слишком непринужденной, не скованной властью Девы, как в действительности. Но глаза он передал безошибочно: ясные и непроницаемые, холодные – и самую малость порочные.

Он выдрал портрет из альбома, смяв лист в кулаке.

— Мой отец глуп, если думает, что, сунув мне под нос дочерей Бландера, заставит меня выбрать жену. Занимать место Хаута и без того достаточно мучительно, чтобы усугублять это присутствием чужой женщины в моей жизни.

Когда Элм рассказал Филику, что король взвалил на него трон, целитель вздохнул так, как вздыхают прожившие многие лета, глядя на тех, кто едва начал их считать.

— Я знаю тебя достаточно хорошо, Элм, чтобы держать свое мнение при себе.

— Небольшое утешение.

— Но если ты позволишь старику высказаться еще раз, – произнес он, – я скажу, каким славным королем ты мог бы стать. Каким благословением был бы для тех из нас, кто все еще надеется увидеть лучшую долю для этого холодного, бесчувственного края.

У Элма защемило в груди. Он снова склонился над альбомом.

— Ты размяк, целитель.

Филик рассмеялся гулким ровным смехом.

— Размяк. И это не меняет ровным счетом ничего из сказанного.

Четверть часа спустя, оставшись в одиночестве, Элм уставился в пустоту, прокручивая слова Филика в голове. И вот тогда-то на него обрушилась вся ирония, вся горькая правда. Айони. Карта Девы. Хаут. Трон. Он мог освободиться и от навязанного брака, и от права наследника: Айони практически вручила ему ключ. Стоило лишь воспользоваться Картой Девы – и Хаут исцелится. Линия наследования вернется в прежнее русло, и Элм сможет вернуть себе свою жизнь.

Но такая свобода имела свою цену. Страшную, жестокую цену. И ярость Хаута, если бы он исцелился, была бы тьмой, сравнимой лишь с пятисотлетним чудищем, которое изувечило его.

Элм не мог рисковать пробуждением брата, так что оставался один – совершенно отвратительный – вариант: он, принц Ринэлм Роуэн, должен будет жениться и стать новым королем Бландера.

Шорох ткани и тихое покашливание вырвали его из раздумий. Он резко поднял взгляд. Перед ним стояла Мэрибет Ларч^[11], дочь Оде Ларча, чье поместье снабжало Бландер большей частью зерна. Пальцы ее робко скользили вдоль ближайшей полки.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, – сказала она. – Я не хотела вас беспокоить.

Элм захлопнул альбом и изобразил на лице безучастную улыбку. Его беспокойство было именно тем, чего она добивалась. По положению ее ног и выжидающему блеску в глазах он догадался, что она стоит здесь уже некоторое время.

Он не поднялся, не поклонился, не протянул ей руки – что было грубо и вовсе не подобало будущему королю. Но он так удобно устроился в этом глубоком кресле, а она вторглась в редкий миг мирного уединения.

— Мисс Ларч, – произнес он. – Вы заблудились?

Она не заблудилась. Едва уловимая улыбка, застывшая на накрашенных губах, давала это понять предельно ясно.

— Вы обладаете множеством талантов, принц, – заметила она, не ответив на его вопрос и метнувшись взглядом к альбому у него на коленях. – Что вы рисуете?

— Ничего. – Элм видел Мэрибет при дворе, знал ее отца и ее братьев. Она была хорошенькой, высокой, с приветливым лицом и густыми каштановыми волосами, которые обычно заплетала в корону. Но сейчас ее волосы были распущены по плечам. – Я жду вдохновения.