Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 111 – Хюганацу

Холода день ото дня понемногу отступали, и в воздухе отчетливо запахло весной. В эту солнечную пору Маомао поручили вынести футон и хорошенько просушить со всех сторон. Но едва она водрузила его на жерди, как почувствовала убаюкивающее тепло ярких лучей, от которых хотелось тут же лечь и задремать. Но спать прислуге, пока солнце не зашло, воспрещалось, и Маомао, встряхнувшись, вернулась к работе с удвоенным усердием.

Дни, наполненные приятными заботами, пролетали незаметно, и теперь два месяца службы, проведенные в крыле господина Дзинси, казались Маомао чуть ли не вечностью – до того тяжко они проходили и тянулись без конца. В те времена ей полюбилась разве что лекарственная кладовая, и безответная любовь к многочисленным шкафчикам манила вернуться во Внешний дворец, но Маомао была непреклонна. Да и не было особой нужды. С помощью лекаря-самозванца она могла устроить хранилище трав Внутреннего дворца по образцу Внешнего. А что до лекарских книг, то ей ничто не мешает попросить у господина Гаошуня любой трактат, и он достанет все необходимое.

Хорошо бы еще, конечно, позволяли свободно ходить за пределы императорских угодий, но Маомао и сама понимала, что мечтать о таком – несусветная дерзость. Всем обитателям Внутреннего дворца строго-настрого запрещалось выходить наружу без особого на то дозволения.

Время шло, и подозрения, что Гёкуё гуйфэй снова тяжела, подтвердились. «Лунные дела» прекратились, наложница ходила вялая, тело ее мучил едва заметный жар. Да и нужду она справляла куда чаще обычного. А когда принцесса Линли, улыбаясь невинной детской улыбкой, прижималась к ее животу, всем в Нефритовом дворце казалось, что она словно бы чувствует новую жизнь, сокрытую от любопытных глаз.

«Неужели понимает?» – удивилась Маомао, однажды наблюдая такую сцену.

Помахав ручкой животу матери, маленькая принцесса позволила госпоже Хун-нян увести себя в покои, дабы отойти к дневному сну.

Да уж, дети и впрямь не перестают удивлять…

* * *

Принцесса Линли, обутая в алые башмачки, пожалованные самим императором, была уже в том возрасте, когда могла, пусть и неуверенными шажками, самостоятельно бродить по покоям, чем доставляла немало хлопот прислужницам, вынужденным глядеть за ней. Вдобавок личико ее день ото дня становилось все выразительнее. Стоило кому-нибудь протянуть девочке мягонькую булочку, как принцесса Линли отвечала счастливой улыбкой до ушей, озаряющей ее лицо.

Ни у кого из прислуги в Нефритовом дворце не было собственных детей, однако все воспитывали принцессу с нежностью. Не исключено, что этому способствовало материнское чувство, вдруг пробудившееся разом у всех прислужниц. Та же госпожа Хун-нян, поглядывая на принцессу с умилением, приговаривала: «Может, и мне пора?» Правда, ни Маомао, ни другие девы-чиновники не знали, что на это сказать.

Казалось, госпожу Хун-нян тяготит ее вынужденное одиночество. Только не стоит забывать, что она была старшей прислужницей с обостренным чувством долга и никогда бы не решилась покинуть Нефритовый дворец ради замужества и собственного семейного счастья. Да и найдись для нее достойный жених, все бы тут же наперебой бросились умолять госпожу Хун-нян остаться. Ведь сугубо благодаря ее неисчерпаемым талантам Нефритовый дворец обходился четырьмя младшими прислужницами. Жаль, что именно чрезмерная одаренность госпожи Хун-нян мешала ей найти себе мужа.