Книга Латтанский трон, страница 76 – Екатерина Парканская

— Что ж, Кеметимиб, – произнесла я, глядя прямо в его глаза, – дела подождут. Мне нужно поговорить с матерью.

Мой голос был спокоен. Холоден. Он не отвел взгляда и не кивнул, но я видела, что он осознал, с кем имеет дело. Я все поняла правильно. И пусть он был нужен мне, сейчас он не будет этим пользоваться.

Я повернулась к маме. Она расплылась в улыбке, почти детской. Я знала эту улыбку – она появлялась, когда отец хвалил меня гостям на обедах. Когда она по-настоящему гордилась тем, что была моей матерью.

Вдруг я почувствовала теплое дыхание у уха. И аромат зерна.

— Тебе правда нужно как можно скорее назначить нового визиря, либо утвердить старого, – прошептал Хафра. – Как минимум повлиять на выбор новой Супруги бога. Не говоря уже о…

Я повернулась и прищурилась. Он замолчал. На его лице отразилось понимание.

— Мой разговор с матерью никак не помешает процветанию Масерии, – ответила я спокойно. – Тем более мы вполне можем обсудить все по дороге. Вадж, проводите нас в тронный зал.

Что бы между нами ни было, Хафра тоже должен знать свое место.

Верховный жрец ретировался, промямлив что-то о бальзамировании царской четы, будто никогда и не стоял рядом. Хенса и Хафра держались чуть поодаль, не вмешиваясь, но следя. Вадж Кеметимиб шел впереди, с таким важным видом, будто именно он позволил этой процессии состояться.

Мы свернули направо, в один из внутренних коридоров дворца – и я едва сдержалась, чтобы не замедлить шаг. Здесь все напоминало о величии прошедших эпох. Стены из гладко отполированного известняка были покрыты фресками со сценами подношений богам, шествий, триумфов царей. Кажется, в самой свежей из них я узнала Небтауи.

По обе стороны тянулись колонны с пальмовидными капителями, окрашенными в синий, зеленый и охристый. Иногда между ними мелькали тяжелые льняные занавеси, скрывающие проходы в другие залы, которые мне еще предстояло изучить.

Под ногами – плитка из дибского^[16] камня. Где-то вдали струилась вода – здесь, в сердце дворца, было множество маленьких каналов, ароматизированных цветами лотоса и мирры. Время от времени нам попадались слуги: все склоняли головы, отводили взгляд.

Воздух был наполнен запахом ладана и смолы. Я чувствовала, как стены смотрят на нас: запоминают меня, как запомнили имена уже десятков правителей до меня.

Нам с матерью, по крайней мере, оставалось несколько мгновений относительного уединения. Пусть и под взглядами стен, слуг и шепчущихся теней.

Она наклонилась ко мне, почти касаясь щеки, и прошептала на латтанском:

— Suavissima filia^[17], я так рада, что ты жива.

Меня словно ударила молния. Этот родной акцент… так давно никто не говорил со мной по-латтански.

— Я тоже, мам, – ответила я, улыбаясь и ощущая, как в груди одновременно греет и болит. – Обещаю, мы поговорим, как только я справлюсь с первыми делами. Нам нужно многое обсудить… – Я оглядела окружающих, как будто кто-то мог понять нас. – Наедине.

— Да, нам это очень надо, моя нежность, – прошептала она, мягко сжав мою руку. – У меня есть кое-что для тебя.

Она всегда умела заинтриговать. Конечно, если бы это было делом жизни и смерти – сказала бы сразу. Но сейчас она просто отложила это обещание в сторону, как сверток с тайной, которую мне придется развернуть позже.