Книга Латтанский трон, страница 73 – Екатерина Парканская

Я отодвинула блюдо с едой. Мои пальцы были липкими, сердце билось часто, сбивчиво. Встала. Подошла к Хафре. Он поднял на меня взгляд – усталый, выжженный и все же полный нежности, которую он не умел прятать.

Я вытерла пальцы о платье. При дворе, дома, это бы не одобрили.

— Прошу, – прошептала я, протянув к нему руки. – Приляг. Хотя бы ненадолго.

Я обняла его. Его тело было напряженным, как на поле боя, но он позволил себе немного опереться на меня. Это был короткий миг уединения, в который нам, на самом деле, не нужно было слов.

— Нет, – пробормотал он. – Если что-то случится?

— Ничего не случится, – ответила я, прижимаясь виском к его щеке. – Я не выйду из этих покоев без тебя. Клянусь. Ложись. Все будет хорошо.

Он поколебался лишь секунду. Потом тяжело опустился на кровать, и, едва его голова коснулась мягкой ткани, глаза закрылись. Сон накрыл его, как песчаное покрывало, укрывшее от тревог и утреннего света.

Я взяла в руки ломоть хлеба, беспокойно отрывая по кусочку. Мякиш разваливался в пальцах. Я шагала по комнате медленно, почти бесшумно, босыми ступнями по каменному полу. Он хранил прохладу ночи.

И вдруг остановилась, залюбовавшись своим стражником.

Хафра спал. Безмятежно, спокойно. Как ребенок, впервые нашедший безопасное место. Его лицо, обычно напряженное и угловатое, сейчас казалось почти нежным. Синяк под глазом тускнел, исчезал, как его ненависть ко мне, о которой я уже не помнила.

Я подошла и провела пальцами по его голове. Щетина кололась, цеплялась за подушечки пальцев. Он даже не шелохнулся.

Я глубоко вдохнула. Запах кожи, мирры, крови и зерна. Последние нотки как будто уже въелись в образ юноши.

И тут мне стало страшно. Я не боялась его, не боялась будущего – боялась того, как легко привязываюсь к людям. Как я уже боюсь его потерять. И Хенсу вместе с ним.

Двери отворились, и я резко обернулась. Девушка с серыми глазами уже стояла на пороге, как будто услышала мои мысли. Я приложила палец к губам – Хенса поняла без слов – ее взгляд упал на спящего Хафру, и она кивнула, едва заметно, с одобрением.

Потом обернулась и почти беззвучно шепнула кому-то за дверью приказ.

А я все еще стояла – в руке кусок хлеба, на сердце тревога, и в груди – странная, неуместная… надежда.

Меня отмывали полвеневета. Камень подо мной был холодный, скользкий от воды и крови, которую уже было не отмыть – она въелась в мою память навсегда. Трое служанок обливали меня теплой водой, терли люфой, смывали, счищали с меня саму смерть. Я сидела молча и все время вспоминала: Латтанию, свой дом, внутренний двор, виноградные лозы, косские одежды, которые нам привозили с эльдерского острова. Все сравнивала. Все пыталась понять, где кончается прежняя я и начинается новая.

Когда тело, наконец, перестало пахнуть кровью, мне поднесли платье. Голубое, легкое, сдержанное. Оно обтянуло меня идеально, будто было сшито по моему телу.

В Масерии мода, как и взгляды, – тоньше, острее, опаснее. Все обманчиво простое. Мне это начинало нравиться. Латтанская пышность казалась теперь вульгарной и детской.

Украшения оказались самым долгим этапом подготовки. Браслеты, ожерелья, пояса, серьги – все из золота и лазурита, все тяжелое, звонкое. Когда одна из женщин склонилась ко мне с бритвой и предложила сбрить волосы – я резко отдернула голову.