Книга Латтанский трон, страница 69 – Екатерина Парканская

И тут заговорил один из стражников, державших Хенсу, на платье которой, к моему удивлению, не было ни пятнышка:

— Так скажет любой. Что же, все цареубийцы теперь избраны богами?

Я незаметно сглотнула. Без признания жрецов и ваджа мне не поверят. В Масерии нет власти без божественного подтверждения, а без армии – нет власти нигде.

Хенса вдруг выпрямилась, несмотря на крепкую хватку вооруженных мужчин.

— Я – Хенса, дочь Неджерпера и будущая хенеретет. И я знаю, как вам это доказать.

Все замерли. Даже я.

— Верховный жрец сейчас в сердце храма Амона. Он выйдет к вам и подтвердит, что Наура – избрана богами. Да сожрет мое сердце Амат, если я вру.

Я оцепенела от ужаса. Все тело сжалось, но я старалась не выдавать этого. Хенса обернулась и бросила на меня взгляд, говорящий: «Доверься мне». Я кивнула – только потому, что другого выбора не оставалось.

Я незаметно оглянулась – Хафры у входа в храм уже не было. Но с каждым мгновением на площадь стекалось все больше людей: сначала молодые девушки, потом почитательницы преклонного возраста, кутающиеся в накидки.

Стражи расступились. Вадж, высокий и мрачный, сделал шаг вперед.

— Что ж, – вкрадчиво произнес он. – Можем и подождать, во имя Амона. Это лучше, чем согрешить. Но вы будете находиться под стражей, пока он не выйдет.

Твердые мужские руки коснулись моих запястий. Нож забрали. Я больше не сопротивлялась.

Следующие двадцать минут растянулись в вечность.

Я стояла на коленях, с руками за спиной, обожженными веревкой и солнцем. Каменные плиты подо мной были все еще холодными и неровными, и я старалась не думать о боли, не думать о страхе. В толпе кто-то молился, кто-то шептал, кто-то всхлипывал. Женщины, которые не застали моей речи, и пришли на шум позже, теперь стояли плечом к плечу со свидетелями произошедшего, глядя с тревожным вниманием. Им передавали слова, как жар от огня: «Она убила царя», «Боги избрали ее». Я не знала, что звучит страшнее – первое или второе.

Мимо прошла пожилая хенеретет в простой накидке, с любопытством посмотрела на меня и отвернулась. Я чувствовала себя преступницей, самозванкой, обреченной. И в то же время – как будто вся Масерия затаила дыхание вместе со мной.

Наверное, Сатседжет ощущала себя так же.

И вот двери храма Амона открылись. Изнутри шел свет от факелов. В этом сиянии появился он – Верховный жрец Менхеперра.

Он был высок, но казался сгорбленным. Его руки и белоснежные льняные одежды были перепачканы в крови – не его собственной, а царской. За ним шла моя мать, поддерживая его под локоть. Она опустила взгляд и не поднимала его до самого конца. Видимо, Хафра все-таки уговорил жреца. Или пригрозил. Или – я даже не хотела предполагать – показал что-то в храме, что убедило его больше слов.

Когда он остановился в проеме, наступила тишина, такая, что можно было услышать, как в саду качается от ветра финиковая пальма.

Менхеперра поднял руки. Голос его был хрипл, но слова звучали, будто их произносил сам Амон:

— Слушайте, люди Масерии! Слушайте, стражи и почитательницы! Отныне и вовек – да будет записано в Зале Двух Истин! – Он сделал вдох. – Та, что стоит перед вами, названа Амоном и Гором. Та, чья рука пала на царя, была направлена не Исефет, но волей богов.

Люди затаили дыхание. Я дрожала, но старалась глубоко дышать.