Книга Латтанский трон, страница 116 – Екатерина Парканская

Я не знала, что делать. Никто из нас не знал. Мы были голодные, уставшие, покрытые пылью и немотой.

Единственное, за что я была благодарна своим соратникам, так это за то, что они ни разу не предложили план по убийству моей матери. Хотя я видела по их глазам: такая мысль была.

А я… все еще надеялась. Надеялась, что с ней можно будет договориться. Что в этой жестокой мегере осталась женщина. Моя мать.

Но прежде, чем мы достигли стен города, перед нами, словно выросшие из песка, возникли стражи.

Их было двенадцать. В белых схенти^[43], покрытых пылью, с хопешами наперевес. Ни звука, ни крика, ни топота. Они ждали нас. Это были не просто караульные, это были царские стражи, оставшиеся во дворце по приказу ваджа.

Один шаг – и Хафра тут же вскинул руку, остановив меня. Его пальцы на мгновение сжали мою ладонь.

— Приказ великой царицы, – произнес самый высокий из них. Его голос был глухим, почти безжизненным. – Сложите оружие и не сопротивляйтесь.

Оружие. Смешно. У нас и не было ничего, кроме гладиуса, который я додумалась прихватить с арены. Он был у Хафры, поэтому он молча бросил меч в песок. Хенса сняла ремень с пустыми ножнами. Я просто смиренно подняла руки.

— Мы не враги, – тихо сказала я.

Слова повисли в воздухе. Я надеялась – пусть даже на мгновение – что они дрогнут. Узнают меня. Отпустят. Преклонят колени.

Но никто даже не сдвинулся.

— Все трое – под арест.

Один из них шагнул ко мне. Я инстинктивно отшатнулась, но руки у него были крепкие. Мой собственный наплечник царапнул мне щеку. Я могла бы вырваться, но какой в этом был смысл?

Хафра напрягся, но не дернулся. Хенса лишь посмотрела на меня, и в ее взгляде была только решимость.

В голове у нас на троих был только один вопрос: что нас ждет дальше?

Руки у нас были связаны веревками за спиной, узлы туго затянуты. Но боли я особо не чувствовала. Колесницы оказались настоящим испытанием. Удержаться на них, не опираясь о край руками, было почти невозможно. Мы подскакивали на каждой кочке, хватались связанными руками за бортик – наверное, только молитвы Хенсы масерским богам удерживали нас от падения.

Амон все еще приветствовал нас жарой с неба, когда нас повезли по улицам Уасета.

Душный воздух дрожал над охристыми плитами, дома с белеными стенами тонули в мареве. На улицах было много народа – торговцы, женщины с большими плошками хлеба на голове, дети. Люди оборачивались, кто-то останавливался. Кто-то складывал руки в позе адорации. Я видела, как одна бритая женщина, глядя на нас, начала молиться, протягивая руки к небу.

Дети бежали вслед за колесницей. Кричали, указывали пальцами. У некоторых на лицах было сочувствие. Другие – просто разглядывали нас, как зверей на празднике Хеб-Сед^[44]. Один мальчик выкрикнул мое имя – и это пронзило меня, как копье.

Аккуратные дома знати, громоздящиеся над нищими улочками, контрастировали со зноем и пылью. Колесницы подъезжали все ближе, и наконец перед нами предстал царский дворец.

Огромные гладкие блоки, светлые, почти сияющие под солнцем, сейчас создавали ощущение холода и надменности.

Пол, отполированный чуть ли не до зеркального блеска, отразил наши изнеможденные лица, когда нас ввели внутрь. Не удивлюсь, если это был приказ матери – она всегда любила идеальный порядок.