Книга Латтанский трон, страница 115 – Екатерина Парканская

Он умолк. Тишина была звенящей.

Тогда заговорила Хенса:

— Мне кажется, что в ту ночь в Институте… – она не уточнила, о какой ночи говорит, – это было и не нужно, – она пообещала Верховному жрецу власть. Уже тогда она знала, что ты поверишь ей и покинешь город. Все было просчитано. Потому он так быстро согласился.

Я опустила голову. Что-то мешало мне верить во все это.

— Только вот Менхеперра она убила сразу, как он пришел к власти. И дня не прошло, – сказал Хафра, глядя куда-то в сторону. – Стала его единственной наследницей. У твоей матери совсем нет сердца.

Слова повисли в сухом воздухе, как удар плети. Кони заржали, будто уловив напряжение. Я судорожно вдохнула, но воздух не наполнил грудь, а словно впился в нее жаром.

Убила Менхеперра.

Но как? Это же моя мать. Я знала ее всю жизнь. Я любила ее. Любила, как умеет любить дочь, которая верит, что мать защитит, направит, примет, хоть моментами она и была строга и немного глупа, как это подобает хорошей жене.

А теперь ее образ искажался, как отражение в реке.

Familia super omnia.

Семья превыше всего.

Кто это говорил? Отец.

Перед взором всплыло его лицо – спокойное, упрямое. Что же… они с матерью, выходит, достойны друг друга. Оба готовы убивать и предавать ради трона. Ради власти.

— Как вы вообще оказались в Лептисе? – катая песчинку на языке, спросила я, чтобы прервать собственные рассуждения. Они становились слишком громкими.

— Мы спрятались в Институте, – ответила Хенса. Она говорила быстро, почти торопливо. Губы ее сильно обветрились. – Сразу, как началась вся эта история. Надеялись, что ты скоро вернешься. Но когда пошли слухи о смерти Верховного жреца, мы сразу выдвинулись за тобой. Больше ждать было нельзя.

Я посмотрела на нее. Она сидела неровно, будто каждое движение причиняло ей боль. Хрупкая, в легионерской форме, вся в пыли и поту. На щеках и руках плясали ожоги от солнца, веснушки собрались плотными гроздьями. И все же – она держалась. Без подготовки, без еды. Только необъяснимым упорством и верой в помощь богов. И в меня.

— У вас есть план? – спросила я.

Хафра с Хенсой переглянулись. Мне не нравились эти их взгляды. В них было и молчаливое согласие, и страх, и растерянность.

— Нет, – наконец тихо выдохнула Хенса.

— Но и ничего не предпринимать мы тоже не можем, – медленно сказала я, разглядывая небо.

Дальнейший путь по пустыне был так же тяжел, а дни продолжали сливаться в один долгий, пульсирующий миг. Солнце безжалостно пекло. Не щадило ни кожу, ни разум. Лишь изредка поднимающийся ветер немного облегчал ситуацию.

Кони шли все медленней и все чаще спотыкались. Мы не разговаривали. Слова сохли на языке еще до того, как рождались.

Иногда я бросала на Хенсу обеспокоенные взгляды – ее нежная кожа была совсем не готова к такому путешествию, и веснушки слились в одно красное пятно. Но она не жаловалась. А Хафра… Он лишь изредка проверял, все ли у меня хорошо, а в остальное время его взгляд был устремлен только вперед. В нем было нечто от волка: настороженность, терпение, скрытая ярость.

На третий день, когда солнце поднялось в зенит, мы увидели Уасет. Он возник как мираж, сперва – легкий контур, переливающийся от жары. Мы почти добрались.

Кони почти падали. Их бока часто вздымались. Мы слезли с них и пошли рядом. Я чувствовала, как дрожат мои колени.