Книга Время неблагих. Книга 2, страница 34 – Максим Далин

Меня разбудили громкие голоса. Я вздрыгнулся — и понял, что уже солнечное утро, а поезд-то идёт, и эта мысль кинула меня в жар от ужаса. И я вскочил с дивана, на котором спал, и осознал, что бранятся в коридоре вагона.

— Не смей со мной спорить! — надломленным, но громким голосом говорила королева. — Да! Это приказала я! Я вообще не понимаю, с чего это вам вздумалось загонять поезд на запасной путь!

— Нам очень не хочется туда ехать, — тихо сказала Глейза.

Меня просто по сердцу резануло.

Я встряхнулся, пригладил волосы и выскочил, понимая, что выгляжу, как чучело — но это было и не важно.

Королева в тёмно-синем бархате, за неимением траурного одеяния, видимо, стояла посреди коридора в величественной позе, как героиня оперы. А мои августейшие как всегда были в белом.

Наши — всегда в белом. Даже на кладбище. А Вирелла одета как заозерская принцесса, подумал я. Не как святоземельская королева. Ну да.

— Почему Рэнг не отправил нам телеграмму? — спросил Лэрик. — Как ты думаешь, мама?

— У него умер отец! — рыкнула Вирелла. — Сам подумай, сколько всего на него навалилось… О, Валиен… ты тоже участвовал в этом дурацком заговоре?

— В каком заговоре, государыня? — спросил я. Правда, удивился.

— Эти юноша и девушка, кажется, решили помешать мне проводить в последний путь единственного брата! — королева ткнула указующим перстом в августейших. — А вы с графом Рошером с ними заодно, как верные слуги короны⁈

Кошмарная ситуация. Я не мог их смешить сейчас.

— Мамочка, — сказала, подходя, бледная Ильсора, — не надо кричать, голова раскалывается.

Глейза сделала к ней шаг и положила ладонь на её лоб. Ильсора руку сестры не убрала, даже придвинулась ближе.

— Я боюсь за девочек, — сказал Лэрик.

— Ты думаешь, на Золотом мысу их съедят? — фыркнула Вирелла.

— Я тоже боюсь, — сказал я.

— Всё это глупости! — отрезала королева. — Мы задержались из-за вас, но к обеду будем на Золотом мысу. Я не желаю больше ничего слушать.

Вздёрнула подбородок и удалилась.

А я представил себе моих белых августейших в чёрной траурной толпе — и мне стало нестерпимо жутко. Кажется, Рошеру тоже: он прижал Глейзу спиной к себе — и вид у обоих был потерянный.

— Спасибо, — сказала Ильсора. — Легче.

— По крайней мере, мать не плачет, — сказал Лэрик безнадёжно.

— Лэрик, — сказал я тихо, — я научился это… драться… Даром.

Лицо Лэрика чуть ожило.

— Армию положишь?

Я пожал плечами.

— Древние клали…

Глейза то ли фыркнула, то ли проглотила смешок. А Ильсора подошла ко мне и заглянула в лицо.

— Это хорошо. Правда. Я всё помню, Валиен, честно. И я не буду капризничать. Мне страшно, я устала так…

— И я помню, — сказал я. — Я прикрою.

— Вот что надо было сделать, чтобы малютка поумнела, — вздохнул Лэрик. — Напугать её до полного ужаса.

— Она не поумнела, а притихла, — сказала Глейза. — Но пока и это хорошо.

Ильсора взглянула с укоризной, но спорить не стала. Мы вместе стояли в коридоре, очень рядом, касаясь друг друга плечами, и смотрели, как перед нами разворачивается Заозерье. Как на экране в светоленте.

Тут ещё стояла тёплая мягкая осень. Яркая-яркая: всё рыжее, всё жёлтое, всё багряное, я видел даже пурпурную листву на каких-то местных деревьях. В палисадниках придорожных посёлков правда цвели розы, хризантемы и что-то вьющееся цвета запёкшейся крови. Здесь любили флаги: не только на станциях, но и на переездах, у домов, иногда — цепочкой вдоль дорог флагштоки стояли рядами. Флаг Заозерья, такой же красный, как и у нас, вдруг показался мне каким-то зловещим из-за чёрного осьминога в белом круге.