Онлайн книга «Время неблагих. Книга 2»
|
И вся свита Рэнга носила мундиры — кроме одного человека. Рядом с ним стоял живописный мужик, лет сорока или около того, коренастый, в гражданском, в шикарном прям костюме песочного цвета и тёмно-красном галстуке. Вся свита стриженая — ну что, не носить же локоны с мундиром! — а у этого буйные чёрные с проседью заросли на башке, чуть не дыбом стоят. И взгляд тёмных прищуренных глаз — цепкий и умный. Злой, но умный. На фоне обломов с тупыми мордоворотами этот тип показался мне почти симпатичным… нет, не так. Самым симпатичным из толпы. Это если из окна смотреть. Потому что на перроне всё изменилось. Мы подходили — и Дар разгорался, набирал силу, как пожар. Подошли ближе — а он — фухх! — и в горле, в груди, я весь горю. И вся эта банда для меня — как стеклянные. Что я внутри Рэнга немедленно учуял, да почти увидел эту чёрную дыру, воронку в никуда — вообще не удивило. Что среди его прихвостней с такой же был каждый второй — ну понятно же! И никакого липкого мёда вокруг, никакой слякоти — они все горели сухим жаром, про который хотелось сказать «адский». Но вот тот, в гражданском… Он тут был один настоящий. В нём бушевало натурально пламя Дара, даже я бы не сказал, что совсем уж грязное. Нет, ну коптило сильно… Но я его не чувствовал как последнюю гниду, скорее, как… не знаю… как змею, например. Как сильную хищную машину смерти, которая не для радости убивает, а пожрать. И пока Рэнг нас разглядывал как-то даже плотоядно, его этот некромант мне почти улыбнулся. Понимающе так. Зато среди его свиты были такие, что улыбались. Сально. Учуяли благодать — и их так растащило, что они даже особой разницы не делали, между принцессами и Лэриком: всех троих высочеств облизали бы с головы до ног перед тем, как сожрать. А Вирелла, мне кажется, растерялась. Потому что по протоколу, наверное, полагалось бы обняться и порыдать, если не с Рэнгом, то с Лигной, которая стала вдовствующей королевой. Но Лигны на перроне не было, а обниматься и рыдать с Рэнгом казалось совершенно невозможным. Легче с крокодилом обняться и поплакать. Рэнг осклабился и сказал: — Как я рад вас видеть, дорогая тётушка. Получилось так досадно и печально… батюшка вот умер, а как бы он тоже порадовался… Вирелле стало худо. Просто ощутимо худо: дома-то упыри были свои, они её не трогали, она сама могла их натравить… а тут… тяжело впервые видеть упыря не со стороны хвоста, а со стороны оскаленной морды. Когда с клыков капает слюна, да ещё и с кровью, не дай Бог… Принцессы обняли её с двух сторон. Рошер стоял рядом, почти смирно, как гвардеец в карауле. Рэнг любовался сценой, как живописным полотном. — Может, хватит глазеть? — спросил Лэрик мёртвым голосом. — Матери тяжело разговаривать. Она всерьёз жалеет дядьку, она его любила. У вас есть место, где дама, которая больна от горя, могла бы отдохнуть с дороги? — Лэрик, моя радость! — воскликнул Рэнг, а его рожа стала просто неприлично плотоядной. — Как ты вырос, надо же… зубки прорезались, да, белый принц? Рад тебе даже больше, чем кузинам, если это возможно… — Ага, — сказал Лэрик. — Я тебе тоже страшно рад, ля-ля-ля, что там полагается по этикету, а сейчас вели мотор подать, матери плохо. — Вы, белые, храбрые… — протянул Рэнг почти глумливо. — Храбрые и глупые. Фамильное. |