Книга Другой Путь, страница 50 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

— Епифаньевская бабушка? – уточняю, а то вдруг снова в молоко.

— Она. Анна Алексеевна, – подтверждает Катя, – ее на селе Епифанихой звали.

Да. Примечательное имя и отчество, не крестьянское. И внучка ее Екатерина. Но это может ни о чем и не говорить.

— Умная у тебя бабушка была, – произношу, вставая.

Катя кивает и тоже начинает собираться. Опыты в «Химлаборатории» сегодня. Без Кати никак. Цильх будет у зятя ассистентом. Да на подхват младший Нартов придет. Зачастил он к нам что-то. Но он в отца – ему наука интересна.

— И что же, бабушка вас углями писать по псалтырю учила? Или по печке?

— Ххха-ха-ха… – заливается смехом Катя, – по учебникам, конечно.

— По каким? – поворачиваюсь к ней и удивляясь.

— Да по «Арифметике» Магницкого, «Букварю» Полоцкого, – начинает перечислять дворовая девка, – еще «Притчи Эзопа» Копиевского, да «Юности честное зерцало были»…

Я впадаю в ступор. Это же целое состояние. В крестьянском доме!

Катя, глядя на меня, смеется. Считывает по моим глазам следующий вопрос и отвечает:

— «Букварь» бабушкин был, откуда – не сказывала, а остальные книги, как Меншикова сослали, бабушка с отцом моим из усадьбы и забрали, пока из Дворцовой канцелярии не пришли, а то бы они за полгода сгнили или соседи бы в печах пожгли, духовные наш поп забрал, а эти никому нужны и не были вовсе.

Стою. Обтекаю.

— А что же ты раньше не сказывала?

— Так ты ж, барин, о том не спрашивал, – удивляется Катя, – а меня родители без спроса говорить не учили, да и в «Зерцале» то для девиц предписано.

Ф-ф. Девица.

Вот же старый пень! Головой Катиной удивлялся, а сам ниже смотрел. Может, и нет за ней никакого родовитого предка? Просто грамотная правнучка епифаньевского дьячка. Но нет, не стал бы так Ушаков про нее спрашивать и не присматривалась бы к ней Елисавета Петровна. Чья-то в ней голубая кровь есть! Если не пурпурная.

Стук в дверь.

— Входи!

Анучин. Вошел. Вытянулся. Молчит.

— Что встал, как штырь? – понукаю его. – Говори, что надо.

Он ведет глаза на Катю.

Девочка она у меня понятливая.

— Барин, так я пойду с полдником потороплю, – находит способ не нарушать нашего с сержантом конфидента, – а то перехватку утрешнюю вы, барин, проспали.

Егоза. Я, значит, проспал. Вдруг.

Киваю ей. Уходит. Слышу по каблукам, как она честно удаляется в сторону кухни.

Смотрю прямо в глаза Анучину.

— Ваше императорское высочество, – докладывает он по Уставу, – вам письмо.

Протягивает конверт, я беру. Считываю адрес. Сердце начинает колотиться.

— От императрицы доставили утром, – уже по-свойски сообщает Иван, – велено, как проснетесь, сразу передать.

Угу. Будто Матушка не знает, как я просыпаюсь утром.

Киваю.

— Благодарю за службу.

— Рад стараться, ваш…

— Иди уж! Дай почитать!

Иван улыбается, но, разворачиваясь по-строевому и открыв дверь, шагает и оставляет меня один на один с пахнущим духами конвертом.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ЦЕССАРЕВИЧА. 1 сентября 1743 года

Как бы мне ни хотелось вскрыть конверт, но я еще в прошлой жизни приучил себя, что с документами надо работать только в кабинете. Даже когда появились ноутбуки, в постели или даже в спальне, я в них никогда ничего не смотрел. С мессенджерами, конечно, сдался. Они все одно что телеграммы. Там вскрывать ничего не надо – сразу и видно, с чем поздравляют и о чем просят.