Книга Медвежий брод, страница 83 – Юй Сы

— Не положено, – вдруг сказал отец Петр, и копошения резко прекратились.

Все замерли, глядя на Григория, который возвышался посреди маленькой церкви.

— Это наш обычай, – с нажимом сказал тот, мрачно глядя на священника. Но тот не испугался, хотя Федя на его месте уже давно бы сдался.

— Это не по-христиански. Хоть в последний путь его надо проводить, как положено, – твердо сказал он.

— Лиза? – Григорий повернулся к жене покойного и поднял руку. Федя увидел, как в ней что-то блеснуло. Что-то, похожее на монеты.

Женщина всхлипнула и посмотрела на Катю, и та еле заметно кивнула.

— Пусть, – выдавила Лиза, вытирая глаза. – Пусть, он же… Он же… – Она захлебнулась слезами, и старуха протянула ей платок.

Отец Петр нахмурился, но ничего не мог возразить. Он мрачно махнул рукой. Феде стало любопытно, о чем речь. Он подошел чуть ближе и увидел, как Григорий аккуратно кладет большие блестящие монеты на глаза покойному. Лицо того не смогли исправить даже в ритуальной службе, и один глаз запал, а монета лежала неровно. Но они плотно закрыли ему глаза, а потом Григорий наклонился и что-то шепнул ему на ухо. После этого он отступил, и его взгляд пересекся с отцом Петром. Григорий еле заметно улыбнулся. Эта насмешка – тонкая, тут же исчезнувшая – заставила священника затрястись от ярости.

К гробу потянулись люди, которые прощались с Сашей. Федя не стал подходить – в конце концов, они совсем не были знакомы, и ему тут особо не рады. Когда все, кто хотел, отдали дань уважения, гроб закрыли, и Григорий махнул рукой. Трое крепких мужчин выступили из толпы. Вчетвером они водрузили гроб на плечи, и Катя побежала к дверям, распахивая их.

— Горе пастырям, которые губят и разгоняют овец паствы Моей, говорит Господь ^[15], – вдруг проговорил молчащий до сих пор отец Петр. – Но не думай остаться безнаказанным ты, дерзнувший противоборствовать Богу ^[16].

Григорий, держащий гроб, обернулся.

— Грехи некоторых людей явны и прямо ведут к осуждению, а некоторых открываются впоследствии ^[17], – продолжил священник. – Кто делает грех, тот от диавола, потому что сначала диавол согрешил ^[18], – он медленно поднял палец и указал на мужчину, стоявшего на пороге. – Отрезвитесь, как должно, и не грешите, ибо, к стыду вашему, скажу, некоторые из вас не знают Бога ^[19]. Я знаю, что вы задумали. Очнитесь, люди, пока не поздно. Отвергните диавола – этого диавола!

Свет лился с той стороны, и казалось, что Григорий купается в солнце, будто святой. А оттого Федю пробрала дрожь, когда тот медленно, злобно ухмыльнулся.

— Не порть похорон, поп. Знай свое место. Твоя роль уже сыграна, – хмыкнул он.

Он сорвал крест с груди и бросил его на каменный пол к ногам отца Петра. Глухой звон показался Феде оглушительным. Затем Григорий подал знак остальным. Они вышли из церкви, и свет поглотил их. Остальные, нервно оглядываясь на взбешенного священника, потянулись за ним. Кто-то кланялся, кто-то крестился, но большинство выходили молча, не встречаясь с отцом Петром глазами. Под конец в церкви остались только семья попа и Федя.

Он медленно подошел к отцу Петру. Тот стоял, уставившись в пол, одинокий и усталый. Гипс белел под рясой, а костыль добавлял ему лет.

— Доброе утро, – поздоровался Федя.

Поп вздрогнул, отвлеченный от своих мыслей, и поднял голову.