Книга Медвежий брод, страница 85 – Юй Сы

— Не-е-ет! – чей-то громогласный крик заставил его резко обернуться.

На противоположном конце площади собирались люди, а впереди стоял Григорий, который истошно кричал, будто пламя пожирало его самого. Федя сделал еще шажок назад, но поздно: тот его заметил.

Мужчина перевел на него налитые кровью глаза и проревел:

— Ты! Что ты наделал?! Варк, великий Варк, прости нас!

— Нет, это не я… Это не… – пролепетал Федя, но Григорий уже бухнулся на колени в пыль и поднял руки вверх.

— Хранитель! – взревел он, и у Феди волосы встали дыбом. Позади мужчины деревенские с искаженными ужасом лицами попадали на колени и простерлись на земле.

Федя сделал еще шаг назад, затем еще, развернулся и бросился прочь, а в ушах его все стояли истошные крики Григория, и он видел налитые кровью дикие медвежьи глаза.

Три прошедших дня казались Нине самыми страшными в жизни. Она почти не выходила из дома, только на завалинку, не спускалась в магазин и все больше запиралась в спальне, забившись под одеяло.

Она не знала, откуда это взялось, но ей все казалось, что скоро за ней придет медведь, скоро он заберет свою невесту. Как будто той странной песней она пообещала себя ему, как будто тот обряд в самом деле поженил их.

На третий день Нина поняла, что это не так. Что она просто перепугалась, а этот мерзкий человек, должно быть, подшутил над ней. Может, он так мстил за своего потерянного ребенка, хотя эта логика казалась извращенной даже для него. Никаких видений медведя не было, никто не приходил за ней, рядом был только Федя – привычный, спокойный, веселый.

Только вот он не был весел. Он рассказал ей, что случилось в деревне на похоронах, и эта новость повергла ее в еще больший ужас. Сама того не понимая, Нина уже почти верила во все россказни Григория – в хранителя, в защиту, в магию обрядов. Должно быть, так чувствуют себя люди в секте, подумала она, пытаясь выпутаться из силков суеверий. Но страх – двигатель любой веры – не отпускал, и потому Нине во сне чудились косматые черные медведи и красное свадебное покрывало. И страх поглощал ее все больше и больше, несмотря на все логичные и разумные доводы сознания.

Пока спустя три дня спокойствия она не подумала, что это глупо. Хотя Федю глубоко впечатлило сожжение тотема, он не стал запираться в доме, как она. Он ходил в магазин, он приносил еду, он работал – его суетливость приносила Нине спокойствие, и мало-помалу она поняла, что все не так плохо. До конца вахты оставалась всего неделя – еще неделя, и они уедут из этого богом забытого места и больше никогда не вернутся.

Эта мысль – и то, что Федя без проблем выходил в деревню, – помогла ей одолеть страх. На третий день она уже сидела на завалинке со своей книгой и читала, как Раскольников страдает на каторге. Книга подходила к концу – как и ее пребывание здесь.

Она нежно погладила живот и посмотрела, как Федя снимает показания. Может быть, пребывание здесь в самом деле пошло им на пользу. Страх вытеснил из ее головы все остальные чувства, кроме стремления к защите, и Федя хорошо оберегал ее.

Она наблюдала, как он задумчиво смотрит в блокнот, и чувствовала только радость оттого, что он рядом. Она откинулась на стену дома и посмотрела на облака цвета пьяного румянца – те медленно плыли над головой, обещая, что небо посветлеет и завтра, и снова встанет солнце, и тогда до конца их пребывания здесь останется всего шесть дней. А потом солнце снова закатится, снова взойдет, и останется пять дней.