Книга Медвежий брод, страница 82 – Юй Сы

На подступах к церкви уже собирались люди – черная толпа с черными макушками. Кто-то плакал, матери держали детей за руки, чтобы те не бегали. Казалось, что на похороны собралась вся деревня. В своей серой рубашке он против воли выделялся и потому замедлил шаг, когда на него стали бросать взгляды.

Он подождал, пока все набьются в церковь, и зашел сам, вставая в задних рядах. Он вытянул шею и увидел посреди маленькой церкви открытый гроб. Около него стояли Лиза, жена Саши, двое их детей – мальчик лет двенадцати и девочка постарше, шумно шмыгающая носом. У Лизы был отрешенный вид, словно она не здесь и не сейчас. Ее за локоть поддерживала какая-то пожилая женщина, а с другого боку стояла Катя. Григорий темной скалой замер позади нее. Когда Федя посмотрел на него, тот перехватил его взгляд, но не улыбнулся, а лишь нахмурился и прищурился. Федя впервые видел у него такое недружелюбное выражение лица. В черном костюме не по фигуре Григорий словно вытягивал свет из и без того мрачной церквушки.

Священника нигде не было видно. Свечи трепетали, не в силах разогнать мрачную атмосферу. Никто не говорил, не шушукался, стояло скорбное мертвое молчание, и в нем Феде стало особенно не по себе. Он почему-то вспомнил, как хоронили бабушку, когда он был совсем ребенком – как громко и ярко это было, как все кричали и рыдали, как играли в карты всю ночь. Никаких церквей, крестов и тишины. Он и не подозревал, что христианские похороны такие тихие.

Наконец дверца сбоку открылась, и молчание будто стало еще тише, когда из-за нее, держась за костыль, неловко выбрался отец Петр в рясе. Попадья подошла ближе, помогая ему спуститься по ступенькам. Он подковылял к гробу с Библией в руках и спросил:

— Готовы начинать?

Лиза всхлипнула, и женщина рядом утешительно похлопала ее по плечу.

— Начинайте, – сказала Катя за нее.

Отец Петр подошел чуть ближе и замер, опершись на костыль. Он начал нараспев читать панихиду, и Федю будто укачивало на волнах его мерного голоса. Он смотрел, как колеблется пламя свечи, и думал о том, как внезапно может оборваться жизнь. И за что? Панихида все длилась и длилась, иногда кто-то подхватывал слова священника, а Федя целиком погрузился в речитатив, и мысли его уплыли далеко-далеко.

— Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшему рабу Твоему Александру, и сотвори ему вечную память, – проговорил отец Петр, и остальные подхватили:

— Вечная память. Вечная память. Вечная память.

На этом моменте Федя наконец очнулся. Люди зашевелились, и он понял, что скорее всего служба закончена.

— Можете попрощаться с покойным, – сказал отец Петр и отступил назад, подволакивая ногу.

Со своего далекого места Федя видел, как Лиза робко шагнула к гробу и наклонилась, исчезая за толпой. Затем она взвыла:

— На кого ж ты нас оставил! Сашенька! – И легла на гроб, будто у нее подкосились ноги.

Пожилая женщина дернула ее назад, заставляя встать, и Катя придержала Лизу. Старуха подтолкнула вперед детей.

— Идите, с папкой попрощайтесь, – сказала она. – Руку поцелуй.

Испуганный заплаканный мальчик наклонился и покорно подчинился приказу. Девочка же выпрямила спину и зло посмотрела на старуху, но та посмотрела на нее еще злее. Она тоже наклонилась, отдала покойному дань уважения и отошла. Григорий шагнул вперед. Федя вытянул шею, наблюдая, как он что-то достает из карманов.