Книга Тайна Карты вечности, страница 38 – Эвелин Бризу-Пеллен

И тут меня прорвало:

— Понятно? Что вам понятно? Что я не тяну в математике? И вы будете ей показывать, какие у меня недочёты?

У Кристофа от удивления вытянулось лицо. Он покачал головой и сказал:

— Поверь, для Клеа не математика самое главное на свете. Мужчины, да, всегда во всём хотят быть первыми. А для девочек не так уж важно, кто что знает и чего не знает. Мальчики часто приписывают важность очень странным вещам.

— Я своих недостатков не скрываю, – сразу же возразил я ему. – Я вас с самого начала предупредил, что вам придётся со мной помучиться.

— Потому что я и сам очень скоро бы в этом убедился, Лиам. Желание предупредить – это желание оградить себя от осуждения.

— В этом санатории психологов выше крыши! Как я вижу, и вы туда же.

Кристоф добродушно улыбнулся.

— Я просто хотел тебе сказать, что Клеа смотрит на успешность в математике по-другому. Если она и обратит внимание на «недочёты», то ты не перестанешь быть в её глазах нормальным человеком, вот и всё.

— Да мне плевать!

Естественно, что нет. Но гнев понемногу остывал, мне становилось спокойнее, хотя тон, каким я задал вопрос Кристофу, был пренебрежительным и раздражённым:

— А вы знаете, что там с ней произошло?

— Она стала жертвой похищения.

— Похищения? Всерьёз? С требованием выкупа и всё прочее?

— Подробностей я не знаю. Знаю только, что произошло всё в Бресте.

Я снова почувствовал себя на коне и уточнил:

— А как она освободилась? Отец за неё заплатил или её нашла полиция?

— Она не помнит.

— Да, травма, и серьёзная, – признал я.

Сомнений на этот счёт у меня не было. Я же, в конце концов, сын психолога.

— Попробуй разговорить её хоть немного. Ей бы это помогло, – предложил Кристоф.

— Шутите? При её-то скверном характере?

Кристоф посмотрел на меня с упрёком.

— Лиам…

А что такого? Я пожал плечами.

Честно говоря, я, конечно, повёл себя по-детски, когда разобиделся на человека, который пережил такую травму и до сих пор живёт в жутком стрессе. Но я же ничего не знал!

В конце концов я тяжело вздохнул:

— Вы правы, Кристоф, я полный идиот. – И подтвердил это, скорчив рожу. – Но идиоты могут признавать свои ошибки, особенно если наделены душой, как я.

Кристоф кивнул и подмигнул мне – мы с ним друг друга поняли.

А у меня перед глазами возник овальный шрамик на носу Клеа. Я больше не злился. Совсем. Я уже раздумывал, как нам склеить разбитые осколки. И сам того не замечая, снова распростился с планом побега.

Ладно. Так и быть. Сделаю над собой усилие. И вообще, если что, я нормально к ней отношусь. Теперь, когда я узнал, из какого ада она вырвалась, мне даже неловко стало, что я так разошёлся. И мне пришла в голову мысль, что я мог бы предложить ей заниматься со мной английским. Разговорным, конечно. А вот по части грамматических правил… извините! Я, как месье Журден из «Мещанина во дворянстве», говорю прозой, не подозревая, что это проза.

Уроки естественным порядком позволили бы нам с Клеа поговорить на разные темы и ещё показали бы кое в чём моё превосходство, отодвинув на второй план проблемы с математикой. На последнем пункте я не зацикливаюсь, не такой уж я закомплексованный.

Заниматься английским Клеа отказалась. Сказала, что ей не хочется разговаривать. Отказ мог бы здорово испортить мне настроение, но я уже хорошо над собой поработал и сказал, что я её понимаю, и, если она вдруг переменит своё решение, предложение по-прежнему остаётся в силе. Она меня поблагодарила! Думаю, поблагодарила за то, что я сделал шаг к ней навстречу, и, наверное, пожалела, что обошлась в тот раз со мной как с грязью, хоть и не сказала ни одного обидного слова. Но у неё тоже своя гордость.