Книга Тайна Карты вечности, страница 41 – Эвелин Бризу-Пеллен

Я невольно встревожился.

— Когда ты приехала, ты спускалась вниз по ступенькам?

— Да… Там сильно пахло сырым деревом.

Клеа снова передёрнуло, а я подумал, что, очевидно, из-за той лестницы она не спускается в столовую. Её держали в подвале, и теперь у неё фобия на лестницы.

— В отдушину попадало очень мало света, – снова заговорила она, – и всё, что я видела сквозь грязное стекло, – это вот эта красная труба среди травы.

— Может, просто похожая труба? – предположил я, хотя сам в это не верил.

Я был уверен, что Клеа не ошибается. Труба была невысокая и очень старая. Скорее всего, это очаг, к которому она относилась, который с годами осел и ушёл глубоко под землю. Такие трубы на каждом шагу не попадаются.

Пора было начинать расследование.

Всю ночь я ворочался с боку на бок, раздумывая, что же на самом деле представляет собой этот особняк. Если кухня здесь в самом деле внизу, то туда непременно ведёт какой-то ход.

На следующее утро, когда я спустился в холл, мой взгляд привлекла небольшая дверца, расположенная между двух изгибов лестницы. До этого я не обращал на неё внимания, но она, безусловно, вела в подвальный этаж. А в подвальном этаже находились не только кухни. Я подождал, пока Фанни и учительница войдут в столовую, и подошёл к двери. Взялся за ручку и осторожно повернул. Дверь была заперта на ключ!

Когда раздался топот на лестнице, я сразу догадался: скачут кузнечики. Меня всегда занимал вопрос: как они ухитряются бегать с такой скоростью во вьетнамках? Заметив, что я стою возле нижней двери, они разом остановились.

— С ума сошёл! Даже не думай!

Было видно, что они напуганы.

— Почему?

— Там же призраки!

И, очевидно, они не валяли дурака, как обычно, это было сразу заметно.

Так, так, так… Народ уверяют, что в подвале призраки, чтобы он не совал туда любопытный нос. Но я не стал вступать с ними в дискуссию, и мы вместе отправились в столовую.

Надо же! Хорошая новость! В столовой сидела Клеа. Перед ней стояла тарелка с сухофруктами и хлопьями, я думаю, из овса, пшеницы и кукурузы. Одним словом, мюсли. Все поглядывали на её тарелку с любопытством, словно мюсли на завтрак были чем-то из ряда вон выходящим. Кузнечики заверещали, что завтрак гениальный и завтра они попросят себе то же самое. Мгновенно завязалась дискуссия: имеем ли мы право менять меню, совершенно очевидно заказанное нашими родителями.

Я не участвовал в разговоре, я продолжал раздумывать о нижней двери. Надо бы обсудить этот вопрос с Андре, у него больше всего подозрений относительно этого санатория.

Я не стал дожидаться Клеа, постарался выйти одновременно с Андре и догнал его в холле.

— Андре! – окликнул я его полушёпотом. – Мне кажется, я понял, почему этот дом отдыха пробуждает у вас столько подозрений.

— Ещё бы не вызывал! Это же тюрьма с охраной из промывщиков мозгов!

— Промывщиков?..

— Ты, что, не заметил, как они разговаривают? Всегда мягко, обтекаемо, вежливо. «Всё образуется, всё наладится, скоро будете дома»…Но по какой-то странной случайности ты всегда попадаешь к ним невовремя, они спешат. – Андре заговорил тише. – Особенно опасайся доктора Графа. Он задаёт слишком много вопросов. Я ничего ему не рассказываю. Но он всё равно меня держит здесь год за годом.

Держит год за годом?! Тогда я не удивляюсь, что Андре отказался от побега. Его невеста, наверное, давно вышла замуж, а ему кажется благородным убеждать себя, что он её не достоин. Однако его сообщение меня встревожило.