Книга Клеа и месть призраков, страница 75 – Эвелин Бризу-Пеллен

Лиам обернулся и вгляделся в призрака в полосатом костюме.

— Неужели… Неужели это тот самый крёстный отец мафии, против которого мои родители выступили в качестве свидетелей? Он заплатил убийцам, чтобы они…

— Вот-вот, что-то подобное я и подозревал, – согласился Жнец. – Была причина, по какой он тут появился. – Он слегка повернул голову и заговорил с узником. – Видишь, всё как я тебе сказал: пришла пора тебе расплачиваться!

— «Пришла пора тебе расплачиваться», – повторил Лиам. – Но выходит, что вы немного и судья тоже…

— Нисколько. Это ты привёл в действие правосудие и высшие силы вынесли приговор.

— Какие высшие силы?

— Мировой порядок. Как бы там ни было, но я, как ты видишь, только исполняю приговоры правосудия. Покойник, утративший душу, должен содержаться под стражей – таков закон, и я его соблюдаю.

— Так Вы отвезёте его в Особняк?

— За неимением другого места. У меня нет доступа к кругам ада. В моём ведении только те, кто не желает отправляться в потусторонний мир.

Воцарилось долгое молчание. Наконец Сансон его нарушил.

— Среди всех исполнителей моя участь была самой жестокой. Думаю, поэтому меня назначили теперь хранителем мира.

— Почему самой жестокой?

— Я был исполнителем во время революции.

— А-а, в то время, когда гильотина работала без остановки.

— Людей отправляли на смерть за любой пустяк. А если, например, в камерах скапливалось слишком много народу и не было времени, чтобы арестованные прошли через суд, их всех обвиняли в заговоре прямо в тюрьме, и уничтожали. 29 прериаля^[18] я гильотинировал подряд пятьдесят четыре человека. Пятьдесят четыре! Невыносимое воспоминание! Я изнемог, у меня останавливалось сердце. Мир стал царством бессмыслицы!

Сансон глубоко вздохнул.

— После этого дня я не мог ездить за приговорёнными в Консьержери, самую страшную тюрьму Парижа. У меня стали дрожать руки, когда я отрезал им волосы, когда привязывал их за запястья к гильотине. Хорошо, что у меня были подручные, они справлялись с этой работой. Я до сих пор слышу скрип петель железных клеток, вопли отчаяния, набитые людьми повозки, тёмные коридоры с сочащимися влагой сводами. Эти стены, покрытые ледяными каплями, будто потом смертников. Я чувствую запах, пропитавший место казни… Как бы я хотел стереть всё это из памяти!

— Да, Вам было нелегко, – посочувствовал Лиам, – тем более, что и новые события постоянно напоминают вам о прошлом. А не могли бы вы мне сказать, каким образом я принял участие в поимке мафиози, которого мы везём в задней части фургона?

— Ах этого? Его убили соперники из другого клана, где и когда неизвестно. Во всяком случае, его тело не нашли. А ты, вытащив на свет свою историю, вытащил и его из убежища и поставил у нас на пути.

У Лиама быстрее забилось сердце. Справедливость восторжествовала, благодаря его поискам. Он с благодарной любовью вспомнил своих настоящих родителей, которые давным-давно пребывали в царстве мёртвых. «Пребывайте в мире и покое, – сказал он им, – ваш убийца больше никому не причинит вреда. А ваш сын, он тоже нашёл свое место в мире».

— Вообще-то, Шарль-Анри, – сказал он вслух, – мы с вами дополняем друг друга. Я расследую, нахожу виновных, а Вы – их забираете. Есть ещё один тип, которого я бы очень хотел наказать. Его зовут Винченцо Вильест. Я уверен, что он похитил и убил мою подругу Клеа.