Книга Улыбайтесь - вы в Египте!, страница 59 – Елена Серебрякова

— Это понятно, — согласилась Нонна, ловко орудуя пилочкой, придирчиво выискивая недочеты в маникюре, — но применимо только к зажигательным постановкам. А как с медляками быть?

— Встала в позу и делаешь вид, что у партнера сольный кусок, а ты — на подтанцовках. Ручку выгни, в выпад присядь, пятой точкой волны делай на заднем плане… Да что угодно! Только без лишних выкрутасов и глупых улыбок типа «Где ты моя, драгоценная, где? Где ты, кукушечка, в Вологде-где…».

— Ну… У меня сегодня случай неординарный…

— А у тебя ординарные бывают? — встряла Нонка, но Мила, в расстройстве потянувшись за сигаретами, не обратила внимания:

— Тут хоть в народ, хоть сольный кусок… Как ни вертись, все одно.

— Мила, твой диагноз — французский чукча и именно о тебе был снят фильм «Невезучие». В следующий раз спокойно забери стульчик и уйди, мило улыбаясь.

— Прямо вот так? Просто взять и уйти?!

— Нет, блин! Со спецэффектами! — лектор-Иринка взорвалась. — У тебя в голове есть белое и серое вещества? Или только зеленое? Стул сло-мал-ся! Все видели и ничем не скроешь! Лучше забрать останки этой табуретки и культурно смыться, чем показывать, как ты умеешь виртуозно летать и падать!

— Кто ж знал? — примирительно буркнула Мила. — В «Современнике» уйдешь со сцены, потом недели три кости моют, хотя, может, из зрителей никто и не заметил твоего ухода. Помнишь, — обратилась она к Лане, — как я за собой софит таскала? По слепоте своей подошла к рампе слишком близко и зацепила платьем этот сраный осветительный прибор. Весь хоровод ходила, как торшер. Причем платья голубые, а лампа красная попалась, да еще и со шнуром. А там переходы, «змейки», «ручейки»… Как не замотала восемнадцать баб в этот шнур, сама не знаю. Только и орала «Поберегись!» все пять минут, пока хороводили. Так вот Ермолаич меня еще и похвалил, что не ушла, а доработала.

— Замечательно! У тебя, оказывается, это давно, — усмехнулась Нонка. — Ходячая неприятность ты наша!

— С каждым может случиться! — отбрыкивалась Милка.

— Ох, недооцениваешь ты себя! Если ты даже просто, без всяких телодвижений, на сцене встанешь, снизу провалится пол, сверху упадет фонарь или, что проще всего, сама звезданешься и вокруг всех повалишь штабелями.

— Да я, если ты хочешь знать!.. — воинственно подскочила Милка, но Ирина повысила голос, предотвратив перепалку:

— Всем сидеть!!!.. Итак, параграф второй! Все движения и рисунок танца — ваша рамка, а в ней должен быть портрет коллектива и каждого в отдельности. Каждая имеет что-то свое, неповторимое, но мы — команда!

Сегодня было очень много отдельно взятых личностей, но не было ансамбля. Каждый был сам по себе. Особенно много было Милки. На сцене кувыркалась этакая «чарля чаплина», а остальные увлеклись ее выкрутасами настолько, что забыли, зачем на сцену приперлись. Уж если на то пошло, в идеале надо было обыграть сломанный стул вместе. Поохать, поахать, помахать уходящей со сцены Милке ручкой… Все это с юмором, конечно. Проявили бы слаженность, уважение к коллеге. А вы только уписались и тем самым разбили целостную картину шоу и коллектива. У зрителя испортилось впечатление от нашего совместного выступления и, следовательно, мы все не в белых фраках, а вместе с королевой Недотепой Первой в говне-с.